Михаил Бобров – Алый линкор (страница 22)

— За дружбу!

— За университетское братство!

— Да, точно! За “Череп и кости”!

Подняли стаканы с отборным односолодовым. Спасенный патриотично принял стопку польской очищенной.

— … Выходит, “Каталины”, на которых мой старик служил при Рузвельте, все еще летают?

— Выходит, летают.

— Старье…

— Зато на одной заправке четыре тысячи километров. А если половину салона занять баками, то и поболее.

— Но какой же тогда нужен груз?

Джентльмены хмыкнули. Все они знали, какой груз возят подобные “Каталины”, перешитые под увеличенную дальность. Легкий, компактный и очень-очень дорогой. Например, алмазы с боливийских приисков. Или белый порошок — оттуда же. От Эквадора через перешеек, над Никарагуа и разными там Гондурасами до Острова Свободы примерно четыре-пять кило-километров. А там Флорида, Майями, катера, рыбалка, сотни тысяч отдыхающих… Поди проследи!

— Джентльмены, а ведь русские, получается, этот свой стакан вывезли именно так. Гидросамолет без опознавательных знаков, какие-нибудь археологи, кто там ковыряется в статуях Острова Пасхи… Рутинная доставка еды, обратный рейс. Посадка у Эквадора, там в джунглях каких только коммунистов нет. И тебе FARK, и тебе “Сендеро луминосо”, и фронт имени Фарабундо Марти. На выбор! Такая же “Каталина” до Гаваны, с баками в салоне. А оттуда реактивный самолет в Москву. В тридцать шесть… Ну, сорок восемь часов уложиться можно. А для нас не пожалели эсминца, загнав его полным ходом в Индонезию.

— В сторону Индонезии. В саму Индонезию он бы даже сорокаузловым ходом полз до сих пор. Почти восемь тысяч миль, не шутка… Джентльмены. После случившегося никто не упрекнет меня в симпатиях к Миротворцу. Но я, как бывший советник Джимми Картера по безопасности, спрашиваю всех вас: что за чума поразила Холм? Мы едва-едва засунули советам пальцы в дверь и прищемили Афганистаном. Еще чуть-чуть, и мы раскачали бы Польшу, и Советы увидали бы, что в дверь зажаты уже яйца!

Збигнев поставил стакан и обвел знакомые лица настороженным взглядом:

— Но тут я узнаю о переговорах по прямой линии. Советы мало того, что согласны вывести войска из Кабула, так они еще и вытребовали взамен прекратить нашу помощь оппозиции в Соцлагере. Но мы же сами закрываем обе воронки, обе пропасти, куда так стремительно и радостно утекает сейчас их бюджет! Что это, как не глупость? Нашей сильной стороной всегда было постоянство администрации, вне зависимости от человека в офисе. Я уж молчу о том, как нас подставили с этим идиотским досмотром…

— Но требование досмотра вполне законно! Это Миротворец выставил себя неадекватом, начав пальбу в ответ на рутинную просьбу полиции предъявить документы.

— Пане боже, вложи ума этим тоже! Миротворец что, Венскую конвенцию подписывал? Или в ООН представлен? Он в чьем правовом поле? Кто вообще направил на переговоры этого недосенатора-полусверхчеловека, грозу авианосцев? Кто догадался подходить к инопланетному гостю, очень вероятно, что вообще роботу — с мерками шерифа Плезантвилля? Если у нас президент ковбой, так вокруг-то далеко не коровы!

Выдохнувшись, пан Збигнев поставил стакан и без особого азарта наполнил его доверху:

— Вы, джентльмены, пьете безо льда, конечно? Зачем портить хороший напиток. Да и льда у меня все равно нет. Ладно, нечего так смотреть. Сегодня мой второй день рождения. Да, я понимаю, что не самый умный парень в Америке. Но даже я могу сообразить. Коль скоро ситуация построена так — следовательно, сменился курс. Почему он сменился? Почему я об этом не знал? Какой у нас теперь новый курс? Братание с красной заразой — со здешней противу внешней? А поможет ли это нам?

Собеседники выпили. Через некоторое время один из них тихо, раздельно произнес:

— Пан Збигнев тонко понимает вопрос. Нам… — пауза, — это никак не поможет. Мы здесь потому, что мы доверяем вашему чутью и опыту. Америка должна вернуться на прежний курс. Нам следует окончательно… Исключить из игры земных большевиков — и только потом замахиваться на внеземных.

Поляк допил виски, осмотрел собравшихся:

— Итак? Что же вы зависли на полуслове?

— Мы полагаем, что ковбои против пришельцев хороши только в кино. Кому бы продать этакий сценарий? — джентльмен улыбнулся. Другой джентльмен отчеканил, тоже негромко, предельно разборчиво:

— Америке необходим другой человек в офисе. Прежний курс. Победа над Советами. Только потом какие-то межзвездные игрушки.

А третий джентльмен вынул из стакана с виски модный узкий галстук, забросил его на плечо:

— Черт побери, это даже не лунная гонка. Это никак не “хорошее, мирное соревнование” по подъему тяжестей на орбиту. Здесь абсолютно иные ставки. А ковбой пытается рулить, словно в Голливуде. Америка слишком велика, чтобы рывок поводьев что-то исправил!

Збигнев обвел собравшихся взглядом, налил еще один стакан, теперь уже как положено, на палец:

— Вот сейчас я понимаю, почему меня не сожрали акулы.

Подождал, пока себе нальют все. Выпили залпом. Закусили чем-то крепким и острым.

— Хорошо… — Збигнев потер виски. — Хорошо. Это можно… Устроить. Но у меня будет личная цена. Как бы дело ни пошло, мы должны получить Польшу.

— … По вопросу Польши слово предоставляется товарищу Громыко.

— Юрий Владимирович, товарищи. Позвольте мне начать с небольшого предисловия. Как вам известно, некоторое время назад мы с адмиралом Горшковым посетили борт пришельца с дружеским визитом. На обратном пути, еще в самолете, я читал переданные мне материалы по польскому вопросу. И, неожиданно для себя, подумал: а как бы на моей должности поступил пришелец?

Люди в пиджаках едва-едва повернули головы. Полированный стол, блокноты, ручки, очки в черепаховых оправах. Лица неожиданно моложавые. Нет, не сорокалетние мальчики-зайчики: зачем тут малолетки-выдвиженцы, чай, не сталинское время. Но уже и не старая гвардия… Ладно там Кирилленко убрали, он, помнится, список по бумаге уже зачитать не мог. Но бессменный партийный контролер Пельше… Но Тихонов, Романов? Ладно, Черненко еще сидит на идеологии, а кто эти все новички? Какие-то Алиев, Горбачев, Соломенцев… Нет, кандидаты нужны, но такие ли?

Громыко постарался, чтобы его шок никто не заметил. Пока он там рассматривал девушек в алом, Политбюро помолодело почти на двадцать лет!

Справившись с мыслями, Андрей Андреевич продолжил:

— Итак, пришелец. Товарищ Горшков заметил, что пришелец выглядит очень молодо, и что на море он выглядит новичком.

— Выглядит, — проскрипел Черненко, — а как на самом деле?

Громыко развел руками, не отвлекаясь на ответ.

— … Товарищ Горшков полагает, — пауза, — и я с ним вполне согласен, что пришелец молод и неуверен. Возможно даже, что он и правда один составляет экипаж корабля. Представители науки…

Устинов молча кивнул.

— … Не могут пока ни подтвердить это, ни опровергнуть с достаточной степенью уверенности. Слишком, как вы понимаете, высока цена ошибки. Но предположим, он и правда одинок, молод, заброшен случайностью далеко от родных мест. В таком случае понятно, почему он так ничего и не предпринимал. Он пока что собирает информацию и пытается построить непротиворечивую картину мира, в которой все займет надлежащие полочки.

Громыко положил очки на стол, потер веки:

— К тому же, наш гость имеет очень малый набор возможных действий. Выражаясь метафорически, в его палитре всего две краски.

— Примкнуть к нам или к американцам? — Черненко положил обе руки на папку.

— Нет, — Громыко помедлил. — Стрелять или не стрелять.

— Постойте, — Устинов нахмурился, — А передача технологий? Он же намекал на беседы с физиками.

— Кому? Передача любой одной стороне вызовет схватку за секреты. Передача равномерно всем вызовет войну с применением уже этих секретов. А тогда как бы не развалилась планета. У нас нет…

— У нас? — теперь засопел Черненко. Давно уже нет Брежнева в шумных компаниях, давно уже Леонид Ильич не таскает за собой Черненко на охоты, где “всегда второй” Костя постоянно простужался — а все равно сопит, как паровоз. А ведь это не простуда у него, понял Громыко. Это наверняка сердце, да кто же мне карточку покажет…

Громыко снова протер очки. Помолчал и вдруг взорвался:

— Дайте же мне закончить! Говоря “у нас”, я подразумевал — у Земли в целом. Так вот, у Земли нет органов… Грубо говоря, нет желудка, способного переварить его информацию.

— Андрей Андреевич, — председатель постучал по столу карандашом, — прошу вас все же осветить соображения по польскому вопросу. Напоминаю: вы начали думать — а что сказал бы этот молодой неуверенный… Как бы определить? Потерявшийся? Потерянец? Не звучит… Простите, я перебил вас. Но зато вернул к теме.

Громыко только рукой махнул:

— Так вот, я подумал: он, как все мальчики, сделался бы категоричен и наломал бы дров без оглядки. Следующая моя мысль была вот какая: а чего я боюсь? Чего мы все боимся? Мы, простите за правду, старики?

Политбюро замерло в настороженной тишине.

— Я боюсь повторения сорок первого, и не стыжусь это признавать. — Громыко вздохнул:

— Нам в сорок первом, помнится, тоже все долбили: на провокации не поддаваться! Вот мы и не поддавались… До самого Сталинграда. Убитому в провокации все равно, плохонькая она, или блестяще подготовленная. Здесь чужих нет, и я скажу: на любую провокацию, хоть плохонькую, хоть изящную, мы обязаны отвечать как на Халхин-голе, как на острове Даманский, изо всего наличного арсенала. Только тогда провокации прекратятся. И вот, когда я понял, как бы отреагировал тот мальчик — меня ужаснула собственная мысль!