Михаил Бобров – Алый линкор (страница 13)
Злое дело война. Может, все-таки попробовать с Алым Линкором договориться? Что-то же ему нужно?
— Нужно не так, товарищ Генеральный секретарь. Нужно зайти от противоположной отправной точки.
Адмирал бледен. Храбрость моряка — не отойти от поста, когда корабль горит и тонет, когда снизу по колено мутная вода с трюмной грязью, а сверху до пояса удушающий дым из разбитых надстроек.
Храбрость адмирала — возражать Брежневу.
Лично.
Дорогой Леонид Ильич выглядит не очень хорошо. Лицо как белый сыр, даже со слезой: в дурной пот бросило товарища Генерального секретаря. Вокруг партийные, на моряка волками щерятся. Дескать, загонишь своими новостями бровеносца в инсульт-инфаркт, а нам заново все расклады тасовать, заново интриговать?
— Что же, товарищ адмирал, советский флот не может выполнить поставленную задачу?
— Товарищ Генеральный секретарь, советский флот может именно выполнить поставленную задачу. Причем, в отличие от американского флота, меньшими силами.
— Рассчитываете добить, после того, как американцы его пощипают? Кажется, Третий и Четвертый флот США зажали гостя возле острова Рапа-Нуи?
Андропов морщится:
— Товарищ Генеральный секретарь, сражение там вовсе необязательно. Американцы могут и договориться. Вот здесь нам понадобится флот в готовности и недалеко у наших берегов. А не ошметки эскадр, ковыляющие после боя где-то между Филиппинами и Антарктидой.
Теперь уже морщится Брежнев, дышит с отчетливым присвистом:
— Читал я вашу записку. Доводы вы приводите умные. Но вот почему они сработают, почему без хитростей не раскатать его… Хотя бы, чтобы он со всеми научными знаниями не достался капиталистам — не понимаю.
Не понимаю!
Четыреста мегабайт прочитал — а не понимаю.
Вот же куча народу спасает СССР в книгах. Конечно, выдумка. Измышления. Фантазия. Но ведь и самолет был выдумкой, и автомобиль был фантазией, что уж толковать про спутники GPS или той же связи! А уже потом все это до материального воплощения довели. Совокупным трудом тысяч продолжателей, улучшающих каждый свою пуговичку в костюме.
Так что мысленный эксперимент можно принимать всерьез. Ну, на безрыбье уж точно.
Так вот, прочитал. И чего получается: спасти СССР можно, только это получится уже не СССР.
Или Красная Империя, или новый НЭП, или розовые пони.
Даже в книгах, где выдумка сильнее физики, где воля автора превосходит волю божью — и то, спасение Союза удалось всего лишь троим.
Антон Первушин от космоса зашел, но технологию не раскрыл. Просто показал жизнь обычного советского космонавта. И как окружающая среда все улучшалась и улучшалась, пока не настало счастье с большой буквы “Щ”. Ну, я рад за космонавта, а делать-то мне чего? Не учили меня в школе страной управлять. И в институте не учили. И на работе не учили. Правда, к тому возрасту я уже и сам не рвался.
Анатолий Дроздов начал вовсе с писателя. Его литератор помог одному-другому, привез от буржуев качественные протезы хорошему человеку. Ну, собрался народ советский, и двинул писателя в генсеки. Раз он такой лихой, пускай теперь и другим поможет. Ну там постреляли кое-кого, так это жанровая условность. Ахалай-махалай, эканомика, вставай! Нэт, весь вставай! Вот и не распался Советский Союз, вот и настала в нем жизнь без талонов на сапоги.
Попаданец Дмитриева втерся в доверие к Шелепину-Семичастному, развил электронику, ярчайшими образами показал чудовищную инерцию промышленно-научного комплекса Союза, имел право звонка на самый верх, не перепевал Высоцкого, зато изобрел сноуборд — но даже он до самой последней книги просидел на иголках. То ли кремлевские старцы вняли его предупреждениям, то ли всею мудростию подтерлись. Книга, разумеется, заканчивается на светлой ноте, что и понятно. Только и тут все на добрую волю Шелепина подвешено. Случись “железный Шурик” сукой, и шандец как Союзу, так и попаданцу.
И опять же, партитура где? Как той светлой ноты достичь?
Самый эффективный спаситель Союза вообще из-за рубежа действовал. Чтобы дома ему благодарные спасаемые ласты к затылку не завернули.
А, еще попаданец в собаку был. Тут я просто с удовольствием поржал. Хорошо хоть, не в бактерию. Написано здорово, но вопрос мой никуда не делся.
Так эти хотя бы страну спасали. Большая-то часть, попадая в свою молодость, первым делом кидалась по девушкам. Ну, что в юности не давали.
Оно, с одной стороны, и не поспоришь. Сам-то чего ради в попаданство сбежал?
С другой стороны, ни один даже и книжный герой, попавший в семидесятые, не становился рабочим и не пробивался честно. Кто барыжил песнями из будущего, кто входил в милость к блатным-фартовым, кто целую энциклопедию расписал, как в развитом социализме дурили лоха труженики торгово-гостиничной отрасли…
А ведь уже не обычный статистический показатель, не циферка: диагноз позднему Союзу, и приговор сразу. Социальный лифт прямо из шахты сперли. Кому наверх невтерпеж, смотри кино про Тарзана, перенимай ухватки, цепляйся и ползи по тросам, по следам жизнедеятельности предшественников и конкурентов. Ослабнут руки? Сам виноват, плохой ты карьерист, в ЦК КПСС не годишься.
И это я еще мемуары не беру. А придется: не учитывать окопную правду смерти подобно. Только горизонт планирования нужен все же пошире, чем поле зрения даже самого великолепного бинокля.
… - Поле зрения даже самого великолепного бинокля не охватывает весь горизонт, — на фоне хищной морды серебристого самолета позирует ведущая телеканала; ветер треплет короткие соломенные волосы, полощет алую блузку, вошедшую в моду буквально вот вчера, завивает недлинный алый подол вокруг длинных загорелых ног. Моряки и пилоты синхронно сглатывают слюну. Авианосец “Нимиц”, проходящий транзитом из Атлантики на усиление Третьего Флота, привез целую сборную национального ТиВи, дипломатов и финансовых воротил, которые за все платят — следовательно, и заказывают музыку. Даже вертолет у них собственный — двухвинтовый “Чинук”, не чета палубным “Си кингам” Сикорского.
Решено все же попытаться сперва отправить посольство на Алый Линкор. Впрочем, журналисты уже придумали ему новое имя. По традиции, с одинаковых букв: Pacific Peacemaker, Тихоокеанский Миротворец.
Совершенно неожиданно имя понравилось хиппарям и вообще продвинутой молодежи. Алый Линкор, как-никак, предотвратил высадку и конфликт, исхитрившись никого не утопить в процессе. Очень скоро даже миролюбивые дети цветов рядом со знаменитым символом “пасифик” привесили на шнурочки силуэты длинноствольного револьвера — знаменитого “Кольта” 1873 Модель Р, Peacemaker.
А великий Пол Маккартни отозвался синглом “Стреляй мимо”, вполне предсказуемо взлетевшим в продажах буквально за сутки.
За сутки американцы стянули плотное кольцо. Два флота, больше ста вымпелов. Почти шестьсот самолетов. Подводные лодки. Спутники. Стратегические бомбардировщики на низком старте и просто неподалеку, вроде как на патрулировании. Третий Флот, Четвертый Флот, из Японии отозван Седьмой Флот, из резерва поднимаются все три линкора наилучшего в мире класса “Айова”, модернизация четвертого ведется в три смены без выходных и праздников.
Русские, словно в насмешку, пригнали единственный крейсер с парой эсминцев. Не предполагали войны или хотели выиграть ее путем неявки? Американцы занервничали: переговоры наедине теперь никак не устроить. С другой стороны, кто бы сомневался, что советы упустят подобную возможность всунуть клешню в дверь. Особенно при достигнутом-таки соглашении в верхах.
Алый Линкор дрейфовал чуть севернее Острова Пасхи. Перед аборигенами острова развернулась уникальная панорама военно-морской мощи истинно демократической страны и военно-морской немощи коммунистов.
И только к закату собравшиеся как-то сразу поняли: военно-морская мощь истинно демократической страны собралась тут ради единственного кораблика, усыпанного знаками тех самых коммунистов, и даже не соизволившего поднять хоть какой-нибудь флаг.
Флаг Алый Линкор и утром не поднял, но салют наций выдал вполне пристойный, двадцать один залп холостыми, всем правым бортом, и всем левым бортом, аккуратно предупредив об этом на всех волнах.
Утро выдалось на загляденье. Солнечное небо, синее море, легкий, не очень холодный ветер. Так что пилоты дежурного звена с “Нимица” и пилоты единственного Ка-27ПС с крейсера “Владивосток” без малейших проблем разглядели на ютовой площадке, точно перед жерлами главного калибра, мерцающую разметку на два посадочных места.
Что ж, в двухвинтовый летающий вагон “Чинук” поместились два сенатора с проректором, кинохроника с прожектором, доктора, профессора, журналистка, что вчера, дипломаты, колумнисты, адмиралы-адвентисты… Увязался корабельный талисман, мелкая собачонка — но ее, не очень-то вежливо, выпихнул охранник одного из сенаторов.
Моряки авианосца скрипнули зубами, решив подстеречь задаваку в темном углу, но сразу и забыли: больно уж завлекательно ветер перекладывал не особо длинное алое платье телеведущей. Девчонка вещала на камеру прямо из открытой двери “Чинука”, пока тот не оторвался от палубы и блондинку не втащили внутрь.
Дверца захлопнулась, и “Чинук”, наконец-то, взлетел.
Советский Ка-27ПС уже стоял на большой белой букве “Н” посреди круга, и представитель Алого Линкора чинно здоровался с опередившими ковбоев русскими; ветер от заходящего на соседнее место “Чинука” трепал пиджаки первого и второго, черный морской мундир третьего. Сенатор, служивший в авианосной авиации, глава комитета по вооружениям, узнал в носителе мундира Горшкова — легендарного главкома ВМФ СССР. А сенатор, никогда не служивший в палубной авиации, зато имеющий много друзей в Госдепартаменте, узнал в одном из гражданских динозавра Громыко, “Мистера No”. Делегация русских получилась неожиданно весомой, невзирая на мизерную величину. Главный моряк и министр иностранных дел. Ну и неизбежный референт с папочкой, мальчик-особист с пламенным сердцем, чистыми холодными руками и маузером за пазухой. Больше, видать, никто в Ка-27ПС не влез — хотя малышом советский вертолет выглядел только рядом с тушей “Чинука”.