Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 48)
Кирилл Дубасов тут же, словно держал в запасе главный козырь, назвал фамилию известной актрисы Ларисы К, с которой Анин играл в 'Жулине'.
- О! - едва не проглотил язык Анин, потому что Лариса К была очень и очень 'дорогой' и вытянула из них с Базловым кучу денег и измотала ни один клубок нервов.
- Я тебя ангажирую на весну, - сказал уже спокойнее Кирилл Дубасов, - и на лето тоже. - Кажется, он очаровательно улыбнулся в трубку сквозь прокуренные усы.
Анин с удовлетворением прикинул, сколько можно на этом заработать.
- Видно будет! - вспомнил он о своём величии.
Когда же ты успокоишься? - восхищенно подумал он о Дубасове, который страдал букетом болезней: и эмфиземой лёгких, и бронхиальной астмой, и артритом, и вспомнил, что Дубасов советовал ему: терпеть и работать, работать и терпеть, создавать условия для победы. И на душе у него полегчало: Кирилл Васильевич был лучшим примером для подражания.
- Африку посмотришь... - обольщал Кирилл Дубасов.
- Где жарко, как в духовке... - в тон ему высказался Анин, да и Лариса К успела выскочить замуж, подсчитывал он все минусы, так что теперь особенно не разгуляешься.
С Ларисой К у него случился сверхкороткий, но бурный роман, однако, она тут же наставила ему рога с актёром Лёхой Макарихиным, с которым сбежала на Багамы, сорвав съёмки на три недели.
- Женщины там красивые... - привёл железобетонный аргумент Кирилл Дубасов, - в основном голые...
- Это которые с тарелками в губе? - насмешливо притормозил Анин, хотя это было нечестно по отношению к Дубасову, который ничего плохого Анину не желал, напротив, в трудную минуту не забывал и морально всякий раз поддерживал.
- Ну да... - неожиданно пал духом Кирилл Дубасов, у которого, видно, не осталось в запасе весомых аргументов. - Сценария, правда, ещё нет.
Но Анин пропустил этот пустяк мимо ушей. Сценарий был неважен, какой-нибудь литературный раб накропает за неделю. Главное, что Кирилл Дубасов нашёл деньги и время для проекта.
- Договорились! - сдался он на радость Кириллу Дубасову, представив эти самые скелеты и песчаные дюны, ну, и актрису Ларису К в голом виде заодно.
А всем остальным, испытывая садистские чувства, с большим удовольствием сообщил, куда и зачем направляется: к Юрию Казакову подписывать контракт на супер-пупер какой-то там многосерийный фильм, но не ситком, разумеется, потому что тогда бы его дружно все запрезирали бы, потому что ситком - это всё-таки низкое искусство, наподобие комиксов. Кажется, с парочкой из прихлебателей Сапелкина случился инфаркт, потому что в трубке неизменно раздавались истерические вопли, ругать и стенания.
Через полчаса он, не дожидаясь лифта, радостный, как школьник, взбежал через две ступеньки на четвёртый этаж 'Мосфильма' и даже не запыхался.
Его ждали. Это было хорошим знаком. Даже секретарша, Наташенька Крылова, изящная брюнетка с копной прекраснейших волос и с волоокими глазами, не ушла, а показала взглядом на дверь кабинета Юрия Казакова, мол, там он, там, ждёт не дождётся, аж, подпрыгивает.
И, действительно, увидев его, Юрий Казаков просветлел ликом.
- Ну наконец-то! - и вместо руки сунул под нос договор; на лиц его было написано: 'Посмотрим, чего ты стоишь?' - Подписывай!
Неужели всё так плохо, подумал Анин, и, не глядя подмахнул, словно нырнул головой в прорубь. Юрий Казаков от восторга едва не задохнулся, полез в сейф и выложил гонорар таким небрежным жестом, словно побыстрее спешил избавиться от никчёмных бумажек, а в обмен, как чёрт, - завладеть душой Анина.
- Не много?.. - насмешливо спросил Анин, почти брезгливо тыча пальцем в оранжевые пачки.
Он поймал себя на том, что по привычке кривляется от восторга. И это было хорошо, просто отлично, знаком, что с душой Анина всё в порядке, что она восстанавливается после всяческих душевных треволнений и нравственных пыток.
- В самый раз! - сурово пресёк его поползновения Юрий Казаков. - Вот ещё билеты и суточные. Распишись здесь и здесь.
Анин расписался, чувствуя, что убегает вовремя, что в ближайшие полгода его никто не будет третировать; и слава богу. Он был почти уверен, что проект не стоит выеденного яйца, что, как и в 'Докторе Ватсоне...', все переврано и растоптано, низведено к нулю современным нигилизмом и опошлено вопреки здравому смыслу, но отказаться не смел, боясь вспугнуть пока ещё робкую удачу.
- Что за роль? - спросил на всякий случай, чтобы потом не каяться.
- Майора НКВД будешь играть, - так непреклонно сказал Юрий Казаков, словно Анин должен был ходить и убивать без суда и следствия, как во второй половине суровых тридцатых годов. - Какие мысли? - осведомился Юрий Казаков, заметив, что Анин помрачнел.
- Матерные! - ответил Анин и цинично поправился: - Какая разница?
- Что? - не дослышал Юрий Семёнович, смешно приложив ладонь к уху.
- За неверие в Бога не наказывают, - объяснил Анин, на мгновение погружаясь в то, что он так любил: в рефлексию. Он вдруг понял, что началась та безумная гонка в кино, которую он обожал и в которой он себя чувствовал как рыба в воде.
- Ну и молодец! - похвалил Юрий Семёнович и, добродушно покрякивая, полез за бутылкой.
Анин же подумал, что это как раз то, что нужно в данной ситуации, ведь где-то на заднем плане подсознания со страшно укоризненным лицом неизменно маячила Евгения Таганцева, и он порой ловил себя на том, что разговаривает с ней, да не просто разговаривает, а спорит и даже, как школьник, оправдывается, и скулит, как голодный лисёнок. И потому злился на себя. А новая работа, он знал по опыту, отвлечёт; и может, я забудусь, надеялся он в который раз, не так просто вычеркнуть последнюю любовь из своей жизни, но я постараюсь, думал он, очень постараюсь; и даже дал себе слово не думать о Евгении Таганцевой, которое ту же нарушил.
- Что-то я тебя не узнаю, - вконец удивился Юрий Казаков, внимательно посмотрев на Анин, который не выказывал никакого желания по поводу выпивки.
- Я сам себя не узнаю, - скоморошествуя в душе, признался Анин и дружелюбно растянул губы в улыбке.
- Чего, не пьёшь, что ли?.. - удивился Юрий Семёнович, хотя наверняка хотел спросить о другом, о том, что на самом деле произошло в Выборге, потому что слухи ходили один чудовищней другого, а первоисточник сидел напротив и набивал себе цену.
- Бросил, - тяжко вздохнул Анин, имея ввиду, конечно же, Таганцеву и подумал, что личная жизнь - это тайна для всех, разве что домыслы становятся достоянием толпы.
- Расскажешь кому-нибудь другому, - не поверил Юрий Казаков. - А то у меня французский коньяк слезой исходит...
- Это такая слабенькая водичка? - Анин ухмыльнулся, повёл своими татарскими глазами из стороны в сторону, мол, нам ли мериться с лягушатниками по части выпивки?
- Ну да, - в тон ему согласился Юрий Казаков и даже попытался оскалиться точно так же, как Анин, но у него, конечно, не вышло так хищно, как у Анина, и он, как и Базлов, на мгновение позавидовал Анину.
- Наливай, - разрешил Анин по такому случаю с тем единственно точным выражением на лице, которое так импонировало Юрию Казакову.
Юрий Казаков суеверно подумал о новом фильме: 'носиться не будет', пожал плечами и окончательно перестал корчить из себя мэтра. Бар у него был огромный, как четыре улья, и всякий, кто знал об этом, несли в него и несли, и он сверкал, как драгоценными камнями, разноцветными благородными жидкостями назло трезвенникам и язвенникам.
- Главное, - уже окончательно успокоившись и сделавшись добродушным мишкой, сказал он, - что ты жив и здоров.
Уже и сюда донеслось, сообразил Анин, но укора совести не испытал, если бы не Евгения Таганцева, которая гневно таращилась, казалось, из каждого угла. И он знал, что что-то должно было произойти, поэтому и спешил убраться подобру-поздорову в пыльный, мыльный Крым, потому и сунул голову первую же петлю, даром что золочёную.
- Мне ещё надо у Милана Арбузова досняться, - намекнул на свою крайнюю занятость, хотя это его совсем не волновало, а волновало совсем другое, и тоска мягко, но с дурным предзнаменованием, сжала ему сердце: что-то должно было случиться с Евгенией Таганцевой. Или уже случилось, думал он с неименной тяжестью на душе.
- Отпущу, смотаешься, куда надо и когда надо будет, - великодушно пообещал Юрий Казаков. - Главное, что договор подписал.
А что там в договоре - даже Анин не знал.
Минут через пятнадцать он вышел от Юрия Казакова навеселе, почти в добродушном состоянии духа и стал спускаться по лестнице. В здании было тихо и пустынно; в окна заглядывала луна, колкие тени скрадывали коридоры. На втором этаже его тихо окликнули:
- Павел...
Он вздрогнул, уже зная, кто это, а сердце у него так охнуло, что несколько секунд трепыхалось, как рыба на берегу. Из-за колонны выступила Евгения Таганцева, бледная и осунувшаяся, под глазами синяки, сама похожая на оплывшую свечу.
- Ты бегаешь от меня? - с таким упрёком спросила она, что Анин, действительно, почувствовал угрызение совести.
Он столько лет ждал этого чуда, ту единственную. настоящую любовь, которая наконец случилась в его безалаберной жизни, что ему непроизвольно захотел сделать шаг и обнять Таганцеву, чтобы погрузить лицо в её волосы, вдохнуть её запах и обо всём забыть, но вместо этого сказал, поддавшись злобному порыву, который вынашивал последние дни: