Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 35)

- Откупился, наверное, - включил дурака Пётр Ифтодий и на всякий случай толкнул задом дверь.

Однако Базлов понял намёк Пётра Ифтодия по-своему.

- Ты меня подставил! - зарычал он так низко, что ближайшее окно в кабинете с жалобным звоном лопнуло, а двери на этаже сами собой распахнулись, и все сотрудники хором воскликнули: 'Ой!' - Со своим злосчастным расследованием! Я тебе не то, что твои полпроцента не дам, я и остальное отберу!

Он выглядел агрессивно, как американский бампер.

- Попробуй-те, - наконец-то огрызнулся Пётр Ифтодий, - у меня тоже на вас кое-что есть! - И смылся подальше от греха с горизонта событий, чтобы перевести дух и чтобы написать заявление о сложение полномочий. - Подавись своими говёнными акциями! - вдохновенно бурчал он в мстительном порыве.

Между тем, взбешённый Базлов носился по кабинету, превращая его руины. Вначале он одним движением расправился с книжным шкафом. Фолианты с разноцветными корочками покорно устлали пол. Затем разорвал диван из кожи антилопы гну, и клочья пенополиуретана и синтепона перемешались с книгами. Два кресла для посетителей элементарно растоптал в щепки, а картины смахнул, как пылинки, в добавок ударом кулака проломил столешницу английского стола. Уцелело бра и кресло-трон и, как ни странно, торшер на золочёной треноге. До них Базлов просто не добрался, ибо, раньше нашёл бутылку арманьяка и, шумно дыша, влил в себя алкоголь и стал думать, что делать дальше.

Чтобы помириться с Аниным, не могло бы и речи. Базлов, скорее, был готов сбрить усы, чем пойти на поклон. Да и Анин церемониться не будет, пошлёт по матушке. Уж отыграется на всю катушку, горевал Базлов, разве что подкупить Злоказова? Нет, это не выход, строил он планы, и от безысходности едва не бился головой о стену. А самое главное, ему было ужасно стыдно. Так стыдно, что впору было последовать примеру Анина с верёвкой, петлёй и трубой в ванной. Правда, ещё был вариант с пистолетом и с размазанными мозгами на стене, не факт, что и прыжка с крыши. Он представил, как полезет на неё с бутылкой арманьяка в руке; и жалость к самому себе вспухла в нём, как тесто на дрожжах. Никто не встанет на моём пути, опустошённо корёжился он, никто. Гады!!!

И тут с Базловым на нервной почве случился парурез, то есть Базлов зашёл в туалетную комнату, чтобы с горя облегчиться, но не мог выдавить из себя ни капли, и всё потому что перед его взором стоял Анин.

- Уйди... - просипел Базлов. - Христом Богом прошу, уйди!

Однако Анин с укоризной смотрел на него из зеркала и молчал.

- Уйди! - потребовал Базлов. - Уйди, поссать не могу!

- Если я молчу - это не значит, что я не вижу твоего вранья, - сказал Анин.

- Да, я врал! - затопал ногами Базлов. - Я хотел трахнуть твою жену и опозорить тебя на весь белый свет! Но... у меня ничего не вышло!

- Роман, это потому что ты большой и глупый, как всякий атавитаст!

- Кто такой атавитаст?! - чрезвычайно огорчился Базлов и дёрнул себя за левый ус.

- Человек, у которого развиты животные инстинкты, - объяснил Анин, но отсутствуют мозги!

- Стой, гад! - дико закричал Базлов, видя, как Анин тает в глубине зеркала. - Стой! - И стал бить кулаком в это самое зеркало, пока не превратил его в мелкие осколки.

Естественно, забрызгал кровью всю туалетную комнату, естественно, испугался до смерти, ибо любил своё большое, мягкое тело, естественно, прибежали сотрудники и упирающегося Базлов повезли в больницу, где ему забинтовали руку, поставили катетер и сделали болезненный укол в ягодицу, заявив, что у него обострение аденомы, о которой он слыхом не слыхивал; и Базлов не нашёл ничего лучше, как сделаться умиротворённым и отдаться лечению, дабы в тишине стерильных палат поразмыслить о смысле жизни. Уж он-то теперь знал, что все болячки на земле от неразделённой любви, нервов и сумасшедших друзей.

Через две недели он вышел из больницы в скорби и печали, с бритой физиономией, и словно уменьшился в росте.

Глава 7

Суета сует и всяческая суета

Меркурий Захарович широким жестом золотопромышленника арендовал под штаб-квартиру десятикомнатные золоченые апартаменты рядом с Васильевским. На потолке от плещущейся за окном Мойки пестрели блики, а сбоку, если смотреть из кухни, бодро, как у часового, торчал козырёк фонаря Краснофлотского мостика. Меркурий Захарович давал старт первому фильму в своей карьере продюсера и мецената. Вторым режиссером у него оказался уже знакомый Валентин Холод. Его фирменное: 'Доброе слово и кошке приятно!' - баритоном доносилось из самых дальних комнат. То ли он кого-то учил жизни, постоянно употребляя слово 'рыба', то ли напивался самым скотским образом, травя на закуску туристические байки, которые знал великое множество.

- Она ведёт себя, как молодой зверёк! Тебе нравятся такие?.. - ехидно поинтересовалась Герта Воронцова, с ненавистью глядя куда-то за спину Анина.

Он невольно оглянулся: Евгения Таганцева, громко смеясь, танцевала под 'Абсент' Ваенги с фужером вина в руках. Её тело невинно просвечивалось сквозь лёгкую блузку. И Феликс Самсонов откровенно пялился, безудержно хохоча. Но ручки держал при себе, немея и от восторга, и от королевского поворота головы Таганцевой, и от одной мысли, что надо очень сильно опасаться злых кулаков Анина, которые вмиг поставят крест на его карьере начинающего актёра.

Таганцева кокетничала напропалую уже минут двадцать. Анин делал вид, что ему всё безразлично, хотя его корёжило. так, что впору было назюзюкаться до зелёного змия, но он терпел, потому что хотел её всегда и везде, днём и ночью, утром и вечером, независимо от времени года; такие чувства он испытывал разве что только к своей первой жене. Но тогда он был зелёным озабоченным юнцом и в женщинах не разбирался; и со второй женой тоже не разбирался, потому что просто искал себе молодую, здоровую женщину, способную рожать и вести дом. А сейчас разбирался, очень хорошо разбирался: словно проснулся после долгой спячки и обнаружил, что мир донельзя сексуален. Вот что сделали со мной Бельчонок и пятнадцать лет брака, ахнул он и ощутил, как колыхнулась под ногами земля; Герта Воронцова ехидно выпялилась на него, как будто угадав его мысли, и змеиная улыбка скользнула на её пунцовых губах. 'Наконец-то взялся за ум', - умозаключила она, победоносно задрав острый подбородок в лепнину потолок.

Анин давно сообразил, что Таганцева дразнит его за то, что Герта Воронцова, как пантера, неотлучно преследовала его весь вечер и требовала вернуть их взаимоотношения в прокрустово русло грешной любви, и как ни странно, ещё без компрометирующих следов помады на гульфике, щеках и рубашке, на что она была, как обычно, весьма решительно настроена. Как она попала на съёмки и во что это ей всё это стало, можно было только гадать, но её не остановило ни понижение в рейтинге, ни пренебрежение массовки, для которой она осталась небожительницей с необъятным послужным списком звёзды Мельпомены, ни роль третьего плана, в которой она должна была мелькать как экзотическая дама в шляпе с перьями и говорить ничего не значащие фразы в скупом стиле естественного письма Конан Дойля, причём плейбэк не возбранялся, потому что у неё не была даже слов, то есть она могла просто шевелить губами, а могла и не шевелить. В общем, роль для студентки первого курса. Однако студентки первого курса не имеют таких форм и такую яркую внешность. Этот холостой выстрел целиком и полностью лежал на совести Валентина Холода. Может, она с ним переспала, цинично думал Анин, откуда я знаю? Ему было всё равно. Чувство ревности оставило его ещё в Москве.

Шёл пятый час пьянки. Все нагулялись и упали в минор, даже Меркурий Парафейник, который убрался загодя, вовремя сообразив, что кто-нибудь по пьянке обязательно покусится на его высокий авторитет продюсера.

Огромный стол посреди комнаты был завален остатками еды и бутылками.

- Конечно, нравится! - машинально согласился Анин и поймал себя на том, что безбожно врёт. - Ты же не такая?! - похвалил он её он с кривой усмешкой, дабы скрыть низменные чувства к Таганцевой.

- Нет, я на рубль дороже! - злобно вспыхнула Герта Воронцова, и её небесно-голубые глаза, бездонные, как июльское небо на закате, озарились гневным светом.

Всем своим видом она старалась показать, что отныне не принадлежит Анину, что он не имеет над ней прежней власти и что он - полное ничтожество, предатель, сволочь, негодяй, урод, но иногда забывалась и вела себя так, словно между ними произошла всего лишь лёгкая размолвка, в голосе же её звучали жалобные нотки.

- Я сожалею... - вдруг сказала она и изголодавшимися глазами смотрела ему не в лицо, а в пах.

- О чём?.. - Анин сделал над собой усилие, чтобы не прикрыться.

Ему до смерти надоело выяснять отношения, но Воронцова прицепилась, как банный лист.

- О том, что отдала тебя этой... - она с таком трагическим видом кивнула в сторону Таганцевой, что стало ясно: с новым мужем у неё, как минимум, нелады, иначе бы она не явилась сюда в параноидальном состоянии; и Анин подумал, что есть женщины, которые ни с кем не могут ужиться, даже сами с собой.

На всякий случай он всё же незаметно проверил состояние ширинки; лицо Воронцовой пошло пятнами, дыхание остановилось, она сделал шаг к Анину, по-прежнему глядя ему ниже пояса, даже дёрнулась алчущими ручками с кровавым маникюром, но вдруг опомнилась и всего лишь показала непристойный жест, который нравился Анину чувственным откровением и который когда-то связывал их крепче самых крепких пут. Анин покраснел, потому что на них пялились, и отвернулся: дилемма, которая, казалось, уже была решена месяц назад, снова предстала перед ним в виде грандиозного скандала, который назревал, как супергнойник.