Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 26)
- У тебя майка разорвана, - сказала Таганцева так непосредственно, что он вздрогнул, словно его кольнули в сердце самой острой иглой.
Таганцеву выдавали губы, она их нервно поджимала и покусывала. Куда девалась её надменность, даже несмотря на то что на каблуках она была чуть выше Анина. Ему всегда нравились именно такие женщины.
- Это так... - замялся он, показывая всем своим видом, что её визит, мягко говоря, несвоевременен и что здесь всего-навсего взрослые игры, о которых, он надеялся, она не имеет никакого понятия, ибо ему нравилась её невинность и её яркие не по возрасту губы женщины-мак.
Но она не почему-то снова посмотрела ему за спину. И он услышал дробные каблуки Герты Воронцовой.
- Смена караула! - появилась она во всем своём великолепии: в седом полушубке, в лосинах, подчеркивающих фигуру, подкрашенная и намазанная, где надо, с пунцовыми губам, с острым подбородком и с голодными впадинами, которые были отдельным произведением на её скулах, надменно смерила Евгению Таганцеву взглядом с головы до ног, задержалась на юном лице, с естественным фарфоровым оттенком, нашла, что Евгения Таганцева вполне достойна Анина, многозначительно фыркнула и, вильнув задом, так хлопнула дверью, что Таганцева вздрогнула, невольно сделав шаг навстречу Анину, и он ощутил её пьянящий запах; на мгновение пол в прихожей встал дыбом.
- Кто это?.. - проводила она её взглядом.
- Фурия, - Анин тоже с опаской посмотрел на дверь, словно Герта Воронцова грозила вернуться и учинить скандал, но теперь уже всамделишный.
- Мне показалось, она в расстроенных чувствах? - слишком явно перевела на него вопросительный взгляд Таганцева.
Однако во взгляде не было ничего, кроме женского любопытства и легкого презрения к Герте Воронцовой. Мне показалось, решил Анин, хотя, если не так, она умнее, чем я думал; и она его впервые зацепила своей незлобивостью.
- Вот именно, - с досадой в голосе заметил он, и потому что Таганцева всё ещё не уходила, спохватился: - Раздевайся, у меня есть, что выпить.
И пошёл подальше от её бессовестных глаз, на кухню, где пахло подгоревшим кофе, одиночеством и тоской, нисколько не смущаясь ни разорванной майки, ни шлепанцев на босу ногу и даже забыв о галантности, на которую был весьма охоч, ибо странное чувство овладело им.
- Знаешь, что... - сказал он вдруг, открывая старый, добрый коньяк, - ты... - поддался он душевному порыву, нырнув с головой в то, во что не должен был нырять ни при каких обстоятельствах. - Не становись такой же искушенной, как она! - он мотнул головой в сторону коридора. - Не надо! У тебя всё впереди, уж поверь мне.
И та доверительность к Таганцевой, которую он ощутил на поминках Коровина, робко колыхнулась в нём.
- А ты?.. - удивилась она, потому что этой фразой он поставил на себе жирный крест как на потенциальном любовнике.
- А что я?.. - спросил он таким скрипучим голосом, что он ещё долго тёрся в углах кухни.
- Ты не похож на самого себя. - И укусила себя за губу, глядя на него, как обиженный ребёнок, которому отказали в игрушке - слишком покровительственные нотки прозвучали у него в голосе.
- Да ты что?! Я?.. - он даже оглянулся, словно она обращалась к кому-то другому у него спиной. - На самом деле, я ни на что не годен! - протолкнул он в себя коньяк. - Я старый, уставший циник, мне грош цена, я только и умею, что паясничать и лицедействовать, изображая, что что-то понимаю в жизни... а это не так... не советую мне доверять, - растянул рот, как резиновую игрушку, полагая, что таким образом собьёт Таганцеву с толку и она оставит его один на один с коньяком и единственным другом - телевизором, который орал днём, а ночью нашептывал о том, что только с ним одним никто никогда не сойдёт с ума.
Позабытое отчаяние медленно, как пена в сточной канаве, поднялось в Анине. Иммунитет Кирилла Дубасова заканчивался.
- Ты?!! - удивилась она и так пристально посмотрела на него, что бедное его сердце в надежде на безумную любовь кольнуло второй раз. - Да ты такой потрясающий! Ты тако-о-й!.. - не нашла она слов. - Я все картины с твоим участием пересмотрела по сто тысяч раз! А твой Жулин просто бесподобен! Я в него безумно влюблена! Какой мужчина!!!
Значит, я ещё наплаву, самодовольно распушил он хвост и понял, что с Евгенией Таганцевой вмиг добился того, чего не мог добиться от Герты Воронцовой - безусловного, как с Базловым, поклонения.
В следующую секунду она его безмерно огорчила, потому что моментально пришла в себя и спряталась за своё милую девичесть, и эта маска абсолютно не шла к её лицу, потому что она была маской начинающей стервы, которая только начала познавать сладость побед.
- У тебя телефон выключен. Я приглашаю тебя через неделю в Варну на фестиваль. Бери детей, жену. Приезжайте.
Слово 'жена' она произнесла с каким-то странным смыслом, почти с формализмом, если не с ненавистью. Анин внимательно посмотрел на Таганцеву, всё понял и скорбно поджал губы: не так он представлял свою последнюю любовь, со знаком плюс каким-то, что ли, с бурей чувств, с потерей ориентации во времени и пространстве, но выбирать не приходилось, следующей может и не быть.
- Не приеду, - буркнул он, - да ещё с женой, ты меня бросишь, не начав любить.
Он моментально перешагнул все грани и этапы в отношениях, к которым она готовилась исподволь, намечая редуты обороны и делая подкопы, чтобы зайти с тыла. Глаза её переполнились насмешливым изумлением, которое могло перейти во всё, что угодно, от язвительности, до любовных откровений, но всё равно Анин не поверил ей ни на йоту. Должно быть, она точно так же водила за нос своих мальчиков, которые периодически затаскивают её в постель, цинично подумал он и решил, что это будет самым последним и самым отчаянным приключением в его жизни.
- Меня предупреждали, что ты страшный сердцеед, - сказала она, помедлив, и уже не кусала губы и не производила впечатление девственной простоты. - Но... мне этого не надо. - И глаза её непреступно блеснули.
Анин ощутил, как запылали у него уши. Позор! Позор! И ещё раз позор!!! - спохватился, но было поздно.
- Мне тоже этого не надо, - сделал он отступного и понял, что сотворил глупость, вывалился из роли, и всё такое прочее, когда говорят, что актёр сыграл 'не в струю' или 'дал петуха'.
- Ох, Анин, Анин, - покачала она головой, загадочно глядя на него. - Я на тебя такие планы имела... - И, не притронувшись к коньяку, быстро, а главное, с победоносным видом, вышла, и бедра у неё не плыли, а летели, рассекая затхлый воздух квартиры.
Анин вдруг понял, что с треском провалил экзамен, точнее, расчувствовался под влиянием ссоры с Гертой Воронцовой и свалял дурака, подставился, упростился до безобразия, однако, не побежал в отчаянии провожать и говорить пошлые извинения; вытащить его следом можно было разве что на аркане; а налил себе полный бокал коньяка, критически посмотрел на свет, выпил, а потом в ожидании приятной реакции организма, задал себе один единственный вопрос: какого чёрта кто-то будет мчаться через пол-Москвы, чтобы пригласить тебя на фестиваль? А телефон, а интернет? И в этом плане Евгения Таганцева оказалась, мягко говоря, непоследовательной. Правду говорила мама: 'Бывают дни похуже!' - натужно рассмеялся он и, как всегда, запутался в женской логике, однако, оставил себе маленькую лазейку в виде беспроигрышной самонадеянности.
***
И действительно, она позвонила вечером того же дня и в своей чарующей манере, словно ничего не произошло, спросила:
- Что насчёт моего предложения?..
И перед его внутренним взором всплыло её детское лицо с ангельскими, бессовестными глазами, и ему страшно захотелось владеть ими, заглядывать в них как можно чаще и говорить разные глупости, в которые он давно не верил.
- Котя, - ответил он с терпением волка, подозревая, что она хитро водит его за нос, - если я приеду, то приеду исключительно ради тебя.
- Не надо ради меня, приезжай просто так, - ответила она, чем поставила его в тупик.
- Хорошо, - согласился он, зная за собой грешок: только на сцене или на киносъемочной площадке он концентрировался и говорил, не шепелявя. - Я буду писать тебе СМСки.
- Отлично, - холодным голосом, как показалось ему, согласилась она. - Пиши. - И отключилась.
Или я старый осёл, подумал он ошалело, или она хитрее, чем я думал, или влюблена по уши, во что я, конечно же, нисколечко не верю. Но тогда я монстр, обрадовался он, просто большой, огромный монстр. И пил мелкими глотками весь вечер, надеясь, что обманул судьбу, и картинки, одна привлекательней другой, рисовались в его воображении, однако, лучше ему от этого не стало, он только заталкивал свою тоску ещё глубже и глубже, сжимая её, как пружину, и небо висело над ним, и звёзды вспыхивали голубым светом, и выход был только один - ждать приговора судьбы.
А ночью Виктор Коровин напомнил о себе самым диким способом: ткнул в ухо большим пальцем. И хотя у Анина была моментальная реакция на то, чтобы ухватить наглеца за этот самый палец, естественно, никого и ничего не ухватил, кроме воздуха.
- Витька, ты, что ли? - вскочил Анин, мокрый, как курица.
Сквозь шторы тускло светила огромная, добрая, надёжная луна.
- А кто ещё, - нагло ответил Виктор Коровин, как обычно, непонятно откуда, то ли из пола, то ли с потолка; в шкафу с бельём что-то громко треснуло, а в баре же звякнула бутылка с ромом.