Михаил Белозёров – Актёрский роман (страница 25)

- Послушай, - нравоучительно сказала Герта Воронцова, - твоя жена всю Москву подняла на уши!

Если бы Анин не знал её лет двадцать, то подумал бы, что у неё страшно отчуждённое лицо. Но это была всего лишь игра, направленная на то, чтобы уязвить сильнее и стать ближе к новому мужу.

- И что? - спросил он пренебрежительно, выдавая своё раздражение.

- А то, что она тебя, дурака, любит!

Голодные скулы, делающие Воронцову неотразимо-прекрасной, с возмущением призывали к семейным узам и вообще, к праведной жизни. Анину стало смешно. Ах, вот как ты заговорила через столько времени!

- Это дело поправимое, - вздохнул он, всё ещё пребывая в размягчённом состоянии, - может, я на тебе женюсь.

И ему захотелось прижаться к ней, тёплой и мягкой, наговорить всяких чарующих глупостей, ещё раз утащить в постель и помириться, пока не поздно. Но он ничего подобного не сделал, а предпочёл сидеть на табуретке, поджав ноги, в ожидании того, что произойдёт дальше.

- Вот ещё, - фыркнула она, однако, не очень уверенно, - может, я за тебя не хочу!

- Хочешь, - догадался он, - если бы я только предложил.

- Предложи... - она вдруг затихла над плитой, словно моля без слов.

Там ещё было у Казановы: 'Один-один-один - со всей Любовью, на все времена'. Вот оно и настало, подумал Анин и не ощутил ничего, кроме пустоты в дрогнувшем, уставшем сердце.

- Ты чего? - спросил он, безжалостно подталкивая её к слабости.

- Ничего, - враждебно ответила она, - умеешь ты найти больное место.

- Ну ладно... - уступил он, - ну прости... идиота... ну бывает...

- Эх, Анин, Анин, ничегошеньки ты не понимаешь! - шмыгнула она носом и простецки вытерла лицо тыльной стороной ладони, забыв, что Анин всё подмечает, чтобы потом обыграть и подкузьмить.

- Да всё я понимаю... - огорчился он безмерно. - Так понимаю, что сам себе не рад.

Герта всегда была умна. Умнее только Бельчонок, подумал он, потому что до сих пор терпит меня.

- Ну а раз понимаешь, тогда почему?.. - спросила она с напряжением в голосе.

- Почему? Почему? - расстроился он ещё больше. - Дураком был!

- А теперь что?..

Вопрос завис в воздухе.

- А теперь ещё больше дурак, - признался он почти слезливо, но не сделал следующего шага, которого она ожидала так долго, что отчаялась ждать.

Она помолчала, следя за кофе, плечи её дрогнули раз-другой; и сердце его забило сильнее от жалости к ней, к себе, к этой никудышней жизни, в которой ты должен, просто обязан врать, юлить, изворачиваться и обманывать - всех-всех, кого ты любишь.

- Хочешь, чтобы я сделал предложение?.. - спросил он своим дюже вредным голосом, и уже не маскируясь, а выдавая себя, как преступник, с головой, свои ложные намерения.

- Не мучайся, - сказала она, помедлив, словно перед гильотиной. - Всё давно перегорело.

Но на этот раз разжалобить его не получилось.

- Не похоже, - мрачно заметил Анин, намекая на бурную ночь.

Однако это был заведомый проигрыш, и Анин понял, что разоблачён с головой.

- Я хочу начать всё сначала... с чистого листа... - медленно, как заклинание, произнесла она, обращаясь к чёрной паутине в углу. - Ещё не поздно всё забыть и начать сначала! Это мой единственный шанс уйти от прошлого.

- Зачем уходить? - несерьёзно удивился он, чувствуя себя полнейшей свиньёй.

- А ты не понимаешь?! - спросила она с вызовом, глядя не ему в лицо, а в стену.

- Нет, - ответил он, но так, чтобы она не заподозрила его в двуличии.

- Я хочу отречься от всех своих ошибок и стать той прежней, какой была в семнадцать лет.

- Хо-хо-ха-ха, - не удержался он, прикрыв рот ладонью, ибо ещё раз делано зевнул.

- Да, представь себе, в семнадцать лет я нравилась себе больше, чем в сорок семь. - Она сделала вид, что не заметила его насмешки.

- Хо-хо-хо... - снова не удержался он, безошибочно ставя её в зависимое положение.

- Нечего ржать! - вскипела она наконец.

- Я тоже твоя ошибка? - Анин не намерен был отступать, зная, что Воронцова не предаст его ни при каких обстоятельствах, что будет верна ему до гроба, но жизнь сложилась так, что они не вместе и никогда не будут вместе.

- Ты самая большая моя ошибка! - воскликнула она.

- Почему? - мстительно гнул он своё, полагая, что всё равно выковыряет эту самую правду.

То, что она собралась замуж, не считалось предательством, это было её негласным правом, которым она почему-то решила воспользоваться только сейчас, под занавес извечных побед и жизни в грехе с Аниным.

- Потому, что во всех других я искала только тебя! - выкрикнула она в отчаянии, и чёрная паутина в углу всколыхнулась, словно поняла суть происходящего.

- А хочешь, я расскажу, что будет? - предложил он, слегка ошарашенный таким признанием; многого оно стоила в устах Герты Воронцовой, но не прибавило к его самомнению ничего нового.

- Ну?.. - напряглась она.

- Через полгода, максимум, через год, ты прибежишь ко мне за тем, чего тебе не хватает, - зло сказал он.

- Не прибегу, - ответила она таким тоном, что он понял: действительно, не прибежит.

- Значит, всё?.. - спросил он вкрадчиво, давая ей маленький шанс к отступлению.

- Значит, всё! - повернулась она к нему, и кофе за её спиной зашипел на плите.

- А нам так хорошо было вдвоём, - напомнил он с надеждой на примирение.

Оказывается, мне нравятся одни стервы, огорчился он ещё больше: Бельчонок тоже сделалась стервой. Хорошо было только с Синичкиной. Мир катится в несправедливость, и романтики в нём - вечные мученики, умозаключил он.

- Всё это мы уже проходили, - сказала Воронцова жестоко.

Действительно, после женитьбы Анина, она не появлялась у него три года. Что она делала всё это время, так и осталось тайной. Он подозревал, что она уже тогда тайком сходила замуж со всеми теми последствиями, которые теперь отразились на её лице, потому что она путала замужество с распутством.

- Ладно, - сказал он как можно честнее, слезая с табуретки, - пойду штаны надену.

В этот момент в квартиру позвонили. За дверью приплясывала никто иная, как сама Евгения Таганцева. Анин с изумлением разглядел в глазок её тонкое девичье лицо.

- Кто там?.. - спросил он, чтобы оттянуть время, и шмыгнул в спальню за штанами.

В спальне Герта Воронцова абсолютно голая, со злым лицом, запихивала в кулёк свой знаменитый халат.

- Как мне хотелось проснуться однажды в шесть лет, и весь этот ужас мне просто приснился! - воскликнула она.

Анин посмотрел на неё с осуждением: он не любил долгих расставаний.

- Ты думаешь, я сошла с ума? - поняла его Герта Воронцова.

- Ты бы оделась, - сухо заметил Анин и побежал открывать дверь.

Сердце вдруг у него тревожно забилось. Он уже и забыл, когда оно у него так билось. Наверное, в восьмом классе, когда он влюбился в Ирину Зименкову - первую красавицу школы. У Зименковой были тёмные волосы и толстая в руку коса. Они сидели в кино и целомудренно держали друг друга за руки; и он распахнул дверь.

- Привет! - радостно воскликнула Евгения Таганцева, демонстрируя своё лицо, как рекламу косметики, ибо ни в какой косметике пока ещё не нуждалась. - Я, кажется, не вовремя?.. - Она по-королевски заглянула в коридор, за спину Анину, туда, откуда доносились неясные звуки.

Герта Воронцова застёгивает сапоги, понял Анин.

- Да нет... почему?.. - пожал он плечами, со страхом ожидая её появления и суетливо избегая взгляда Таганцевой.

Да я в замешательстве, рассердился он на себя, не зная, как поступить, не хотелось казаться невежливым, но и радоваться особо было нечему, ведь Таганцева, помня о сестре, должна его презирать и ненавидеть. Может, она пришла с ножом за пазухой? Он представил свою располосованную до пупа грудь.