Михаил Белозеров – Актёрский роман (страница 9)

– Я позвоню, – пообещал он. – А лучше ты, когда у тебя будет «окно».

– Ладно, бывай, – сказал Анин с подозрением и вышел. Ревность колыхнулась в нём мутной пеной, он всё ещё не доверял Базлову.

Базлов так и не понял, видел ли он что-то и понял ли что-то: всё ускользнуло, растаяло, как дым, остался лишь слабый привкус горечи и утраты от невостребованности. Захотелось догнать Анина и наговорить ему чёрт знает чего, а чего именно, Базлов и сам не знал, что-то дружеское, весёлое, приятное, а самое главное – что Алиса Белкина для Базлова ничего не значит, что он её ещё не любит, что даже флирта не было. Однако ничего подобного, конечно же, делать было нельзя, и Базлову страшно захотелось выпить, чтобы погасить осадок неудовлетворённости, но не в кабинете, который он терпеть не мог, а у себя в ресторане. Была у него парочка таких. Один «английский» на Тверской, другой, «бразильский» – на Арбате. Базлов подумал, подумал и поехал в мрачнейшем настроении на Тверскую. «Английский» ему больше нравился, он был строже и уютней, а главное, в нём на втором этаже был отдельный кабинет, с персидским ковром ручной работы во весь пол и с «зеркалом-шпионом», в которой Базлов любил подглядывать за посетителями.

Прибежал директор Пал Игнатич, и так кланялся и извинялся, что Базлов заподозрил его в воровстве, но разбираться не стал, лень было.

Базлову принесли «Шабо Наполеон» с запахом чернослива и любимый ростбиф с яйцом пашот.

Базлов выпил, закусил и принялся смотрел через «зеркало-шпион» в зал: его никто не видел, а он видел всех. У стойки, как ни странно, старательно напивался Ингвар Кольский. Базлов узнал его по седой, неряшливой косичке, торчащей из-под такой же неряшливой широкополой шляпы. Ну да, где ему ещё быть, с раздражением подумал Базлов, отвлёкся и ещё выпил. В животе поселился тёплый комок. Закрыл глаза, подумал об Анине, о том, что он порой напрасно задирает нос. А когда снова взглянул в зал, то увидел, что Кольский сцепился с барменом и что к ним уже бегут охранники братья Зайцевы: Дима и Серёжа, из бывших, полутяжи. Базлов позвонил Пал Игнатичу, а когда он влетел в кабинет с тревожным лицом, в ожидании разноса, сказал, показывая в «зеркало-шпион»:

– Приведи мне этого человека, только не бейте.

Браться Зайцевы едва справились с Кольским – сказалась его профессиональная подготовка танцора. Втолкнули в кабинет и вежливо повесили на вешалку шляпу, а сами испарились, словно их и не было. Впрочем, прикажи Базлов, браться Зайцевы сняли бы с живого Кольского шкуру. Нос они ему, правда, всё-таки попортили.

Только при виде Базлова Кольский прекратил грязно ругаться и брызгаться слюной.

– Твои холопы мне лицо разбили! – пожаловался, развязано плюхаясь в кресло и одним взглядом оценивая диспозицию с арманьяком. На лице у него поселилась недвусмысленная ухмылка, мол, вначале выпивка, а потом всё остальное, то бишь дружба и сантименты.

– Сам виноват, у нас приличное заведение, – мрачно ухмыльнулся Базлов, покручивая свои знаменитые усы.

– Только грязную водку за «графа» выдают, – посетовал Кольский.

– Кто бы жаловался, – прогудел Базлов. – Небось одну бормотуху трескаешь?

– Что надо, то и трескаю, – угрюмо буркнул Кольский, размазывая по лицу кровь и сопли.

Когда-то его звали Иваном Коряжкиным из Мончегорска. Но для балета такое имя, а тем более фамилия, не годились. Возник Ингвар Кольский. Сам Базлов происходил из семьи офицера подводного флота, и всё детство и отрочество провёл в Североморске. А познакомились они на вступительных экзаменах в Москве.

– Подхалтурил, что ли? – добродушно поинтересовался Базлов, подталкивая ему тарелку с салфетками.

– Не твоё дело, – всё ещё ерепенился Кольский, остывая медленно, как чайник.

Подобные стычки у него порой случались по нескольку раз на дню, и он воспринимал их как естественное течение жизни. «Город – это джунгли», – говорил он обычно.

Базлов вызвал официанта и заказал двойную отбивную с кровью в расчёте на вечно голодный желудок Кольского, ибо пьяный Кольский – ещё то зрелище.

И вдруг ему так захотелось кому-то поплакаться в жилетку, так захотелось излить душу, что он не удержался.

– Влип я, Ингвар, – сказал Базлов, с брезгливостью наблюдая, как Кольский вливает в себя арманьяк, словно водку.

Однако под рукой больше никого не было, а Ингвар будет молчать как рыба – проверено годами.

– Дашь денег? – спросил Кольский, не слушая Базлова и прекрасно понимая, что в таком состоянии Базлов мягок и податлив.

– Конечно, – спохватился Базлов, – этого хватит, – и протянул «пятёрку».

Кольский с жадностью засунул купюру в карман, похлопал по нему и укорил:

– Мог бы и расщедриться.

Долгов он никогда не отдавал, а Базлов не требовал. Он платил ему за классовое расслоение, в котором они оказались, и считал это справедливым. Впрочем, Кольский на многое и не претендовал, запросы его были минимальны. Свобода – вот что вело его по жизни, поэтому он презирал Базлов за его банк и рестораны, за тяжким и грязный труд по пересчитыванию банкнот.

– Получишь столько же, если не напьёшься, – сварливо возразил Базлов.

Они знали друг друга целую вечность, и им не надо было расшаркиваться и прислушиваться к внутреннему голосу. Когда-то, в общежитии «Гжель», они точно так же клянчили деньги у друг друга, но тогда суммы были абсолютно смешными. А ещё с Ингваром можно было не лукавить, в отличие от Анина, с которым надо было держать ухо востро.

– Так чего там насчёт «влип»? – сообразил Кольский, что суть их встречи не в пустопорожнем разговоре.

– Да с нашей звездой! – в сердцах воскликнул Базлов и дёрнул себя за левый ус, тем самым здраво полагая, что болтать лишнее вредно.

– С Аниным, что ли? – насмешливо уточнил Кольский и оскалился.

Анина он не любил и считал, что его актёром посредственным, а что там говорят по телевидению, то всё куплено и продано с потрохами. «Вот когда мы танцевали, были времена, – говорил он, – а теперь одна халтура».

– С ним самым, – горестно сознался Базлов, щедро налил себе в бокал арманьяка, и не разбавляя, выпил.

– А я тебя предупреждал, – сказал Кольский, поглощая мясо с такой скорость, что Базлов испугался за его печень, – предупреждал, они все такие, мнят из себя гениев, а копнёшь, гниль одна.

– Анин не такой, – счёт нужным возразить Базлов, барахтаясь в своей унылости, как в болоте.

– Не такой?! – лупая глазами, удивился Кольский и сделал паузу не хуже Анина. – А какой?!

Арманьяк производил на него странное действия, если Базлов размягчался, то Кольский становился резче и агрессивнее.

– Не такой, – упёрся Базлов.

– Врешь! – поймал его на лжи Кольский, потому что знал его хорошо, так хорошо, что мог претендовать на звание безупречного друга.

– Хотя отчасти ты прав, – сознался Базлов, – он мне слишком дорого обходится.

– Так брось! – посоветовал Кольский. – Брось!

– Не всё так просто, – возразил Базлов. – Так просто из таких дел не выходят. Серьезные люди замешаны. На основном бизнесе может отразиться.

– Чем раньше, тем лучше, – махнул вилкой Кольский, и соус полетел в лицо Базлову.

Базлов терпеливо взял салфетку и вытерся. Кольский сделал вид, что ничего не произошло: какие претензии между друзьями?

– Здесь ещё его жена…

– А что жена? – осведомился Кольский, проглатывая мясо, как волк.

– Не пойму я её. Вертит мной, как хочет.

– А зачем она тебе нужна. У тебя же Лорка есть и официанток навалом, – посмотрел в «зеркало-шпион» Ингвар Кольский.

При упоминании о жене, Базлов вовсе едва не подавился. Треть акций банка принадлежала ей. Лара Павловна кого хочешь могла скрутить в бараний рог. Под стать Базлову, она отличалась ещё и крутым нравом. Базлов давно хотел с ней развестись, да побаивался скандалов, хотя последнее время они возникали, казалось бы, без повода один за другим, как многоточия, и жизнь его измерялась промежутками между ними. Так что Базлов горазд был ночевать в гостинице и подумывал купить, как и Анин, квартиру где-нибудь у чёрта на куличках, где можно было залечивать душевные раны. Но ведь Лара Павловна всё равно узнает, это тебе не мягкотелая Алиса Белкина, терпящая мужа ради абстракции.

– В том-то и дело, что здесь особый случай.

– А-а-а… – понял всё по-своему Кольский, – конфетка?

– Да, что-то вроде этого, – мрачно покривился Базлов, хотя Алиса меньше всего походила на конфетку. Нет, она больше смахивала на рыжую смоковницу, приносящую плоды разочарований.

– Ну так переспи с ней, и всех делов-то, – сказал Кольский, запивая мясо арманьяком, как водой, очевидно полагая, что это и есть дижестив.

– Переспать нельзя. Она баба умная, – снова поморщился Базлов и на речи Кольский, и на его кабацкие манеры.

Он представил себе реакцию Анина, если он узнает, конечно. А то, что он узнает, сомневаться не приходилось. Сама же Алиса ему всё и разболтает, потому что для неё это будет из ряда вон выходящее событие, и она в горячке воспользуется им в качестве самого весомого аргумента, чтобы привязать мужа к себе ещё крепче. Тогда уж точно всему конец. Нет уж, пусть всё течёт, как течёт, хитро решил Базлов, а там видно будет, авось что-нибудь да выгорит.

– А что умные бабы ни с кем не спят? – скабрезно уточнил Кольский.

– Спят, конечно, – уныло согласился Базлов и не замечая, что правый ус полощется в арманьяке.