Михаил Белозеров – Актёрский роман (страница 10)

– Тогда я тебя не пойму, – с издёвкой спросил Кольский. – Чего тебе от неё надо?

– Понять… – попытался объяснить Базлов и поймал себя на том, что кривляется, как Анин.

Но Кольский был сделан из другого теста, и некоторые вещи ему были недоступны, как, впрочем, совсем недавно были недоступны и Базлову; а во всем был виноват Анин, который изменил моё мировоззрение до такой степени, что я стал ненавидеть собственную жизнь, раскаивался Базлов. Теперь она казалась ему монотонной и скучной. Куда я глядел раньше? – задавал он себе вопросы. Зачем бросил балет? Ему казалось, что если бы он продолжил танцевать, то перед ним открылся бы весь мир: и «Парижская Опера», и «Ла Скала», не говоря уже об «Американском театре балета».

– Что? – с долготерпением уточнил Кольский и даже забыл, что держит в руке бокал с арманьяком, который источает тонкий аромат чернослива.

– Понять Анина, – к своему стыду признался Базлов.

Это была его сверхидея, не познав которую, он не мог жить дальше.

– Так кто тебе нужен, – уточнил Кольский, – Анин или его жена?

– Анин, – краснея, простонал Базлов.

– Тьфу ты! – сплюнул Кольский. – Фигнёй страдаешь, – резюмировал он.

– Точно, фигнёй, – безжалостно по отношению к самому себе согласился Базлов.

– Я тебе, как специалист говорю, переспи с ней, и поймёшь её мужика, если тебе это так надо. Я бы ограничился первым, – цинично добавил он.

Алиса, действительно, нравилась Базлову, только он не хотел себе в этом признаться.

– Э-э-э… – укоризненно отозвался Базлов и сморщился так, словно укусил кислое яблоко.

И Кольский понял его вполне однозначно:

– Ну тогда переспи с ним.

– Он не из этих, – буркнул, краснея, Базлов.

– Не из нас с тобой? – безжалостно уточнил Кольский, отсылая Базлов к годам юности, когда они жили в одной комнате и в отсутствие доступных женщин делили секс пополам.

Однако с тех пор Базлов спал только с женщинами, и чурался балетных лет.

– Не из нас, – нехотя кивнул Базлов.

– Тогда дело дрянь, – исподволь поиздевался Кольский. – Даже не знаю, чем тебе помочь. Терпи, брат, деваться некуда. У меня такой любви ещё не было.

– Да не влюблён я в него! – гневно запротестовал Базлов. – Не влюблён! Не в том смысле, как ты себе представляешь. Я его понять не могу!

– А чего понимать? – насмешливо удивился Кольский. – Актёр он и есть актёр, играет себе и играет. Вот как я, например.

– А-а-а… – презрительно отмахнулся Базлов. – Иди ты к чёрту, трепло!

Глава 3 Коровин

И вдруг звонок помощника режиссёра Милана Арбузова разрушил все планы. Оказалось, что съёмки перенесены на лето, что договор не оформлен, хотя Анин собственноручно подписал его, а самое главное, оказалось, что Анин ещё не утверждён на роль доктора Ватсона.

Анин позвонил Никите Пантыкину. Пантыкин сообщил, что бюджета нет и сроки переносятся на неопределённое время. Мамиконов, вообще, не стал оригинальничать, сославшись на крайнюю занятость.

– Свяжись со мной завтра, – пропищал он в трубку.

Оставался Борис Макаров, но звонить ему после недавнего разговора с его помощником Анин счёл ниже своего достоинства. Началось, решил он, теряя над собой душевный контроль двух последних дней, и запил. Киношная дипломатичность бесила так, что сил не было терпеть. И хотя внутренний голос говорил, что это издержки профессии, что так было, есть и будет, а главное, что всё образуется, Анин пал духом; Алиса стоически терпела, зная, что вслед за спадом у мужа последует вдохновение, но когда именно, она могла только гадать.

– Ты бы сходил с Серёжей на премьеру «Война саламандр», – в сердцах попросила она, глядя на батарею бутылок в углу. – Обещал же!

Анин пил «культурно», то бишь в лоне семьи, носа из дома не казал, и Алиса следила, чтобы он не напивался до состояния риз, вовремя готовила ему домашние, жирные пельмени, которые он дюже любил, и лёгкие салатики, но и пить не мешала, ибо Анин мог психануть и отправиться на Балаклавский, где контролировать его не было никакой возможности.

– Меня оскорбили! – заявил Анин.

Несмотря на регалии и успехи в кинематографе, он постоянно чувствовал себя страшно уязвимым: толпа неудачников неслась по пятам, как гончие за зайцем.

– Ну и что? – безжалостно удивилась Алиса. – Меня оскорбляют регулярно. Сам сказал, «издержки профессии».

– То кого-то, а это меня, – угрюмо буркнул Анин, пряча глаза.

– Ну знаешь! – вспылила она. – Ты становишься невыносимым!

– А что ты хотела? Чтобы я клянчил роли?! – резко повернулся он к ней.

Глаза у него были страшными, как у утопленника. И она поняла, что он страдает, быть может, даже сильнее обычного, и что главная его слабость – возраст. Впервые она вдруг ощутила превосходство на ним и подумала, что наверняка переживёт его. Эта странная мысль удивила её, потому что она раньше не думала об этом.

– Хотя бы не пил, – испытала она жалость. – Подумаешь, обидели! Да на обиженных воду возят!

О Цубаки и Отрепьеве благородно забыли; обещание кануло в лету. Алиса терпеливо ждала, как привыкла ждать всю жизнь, но Анина уже несло по руслу терзаний.

– Я не какая-нибудь шавка!

– Не похоже, – съязвила она, стараясь разозлить его, ибо злым он в два счёта приходил в себя.

И на этот раз у неё получилось быстрее обычного.

– А вот в этом ты права, – вдруг согласился он и отставил стакан. – Я им покажу! Во сколько премьера?

– В одиннадцать, и пожалуйста, – предупредила она, – без фанатизма, а то я тебя знаю!

– Сергей, одевайся! – крикнул Анин, оборачиваясь в сторону детской, а потом – к Алисе: – От меня пахнуть будет, – посетовал он, болезненно дёрнув щекой, и подумал, что когда вернётся, то начнёт писать сценарий комедии. Комедия – это то, что надо, когда тебе плохо. Мысль пришла во спасение, но делиться с женой он не стал из опасения: а вдруг сглазит.

– А я тебе дам сухую гвоздику! – обрадовалась Алиса.

– Не хочу гвоздику. От её немеет язык. Дай кофейное зёрнышко.

– Зёрнышко, так зёрнышко, – согласилась она.

Это кофейное зёрнышко было тайным элементом их сексуальной игры, смысл которого оказался настолько мутным и подзабыт, что остался один символ, которым они пользовались при определённых ситуациях, и хотя ситуация была совсем другая, они оба подумали о постели, и у обоих заблестели глаза, однако, надо было идти на эту чёртову премьеру, от которой Анин не ждал ничего хорошего. Наоборот, ему было неприятно, что будут награждать и хвалить кого-то другого, а не его, лучшего из лучших.

Но прежде чем вызвать такси, Анин полез под душ, и они едва не опоздали. Хорошо, что из-за знаменитых гостей, время премьеры сместили на полчаса.

На входе в фойе кинотеатра его весело окликнули:

– Паша!

– Баркова?.. – крайне удивился он.

Он не видел её лет пять-семь и, честно говоря, забыл, что она существует. Маленькая, чёрненькая, с пунцовыми губками, она почему-то не пользовалась популярность у режиссёров и продюсеров. Но Анин так привык к оборотной стороне профессии, что давно не забивал себе голову подобными вопросами: у каждого своя судьба.

– Серёжа, это тетя Юля, – сказал Анин, тем самым давая понять, что не претендует на сердце бывшей любовницы, хотя они когда-то служили в одном театре, встречались тайком от труппы и клялись друг другу в вечной любви. Никто до сих пор так и не узнал о их романе, кроме, должно быть, Герты Воронцовой, которая обладала ведьминым чутьем на подобные вещи, однако, она была не из болтливых; Анин это ценил, и если она иногда дарила ему своё драгоценное тело, то делала это так искусно, что не притязала на свободу измученного гения, хотя в те времена он ещё не значится таковым ни в одном из рейтингов.

– Ах, какой красивый мальчик! – присела Юля.

Как и прежде, она носила на запястье красную нить от сглаза. Странно, что когда-то мне это нравилось, брезгливо подумал Анин, и нервный мороз пробежал у него по коже, вызвав гримасу неудовольствия на лице.

– Алиса постаралась, – натужно объяснил он веснушки на носу сына.

Гены матери забили гены отца. Этого он до конца дней не простит ей.

– Да, я помню, – В голосе её прозвучало ехидство. – Она у тебя огненная. А у меня тоже всё хорошо, личная жизнь налаживается… – уколола она его.

– Поздравляю! – сказал Анин, хотя ему было чуть-чуть неприятно, и он предпочёл бы, чтобы она до сих пор бегала за ним. – Женщина или мужчина? – Добавил с коротким, фирменным смешком.

– Что? – изумленно переспросила она, забыв, что он всегда был таким ядовитым.

Стилист явно постарался над её новым имиджем: ёжик чрезвычайно шёл к её широким бровям и правильным чертам лица, и хотя Анин был сентиментален, это его не взволновало, что прошло, то прошло, ничего не попишешь. Не было у него привычки ходить задом наперёд.

– Сейчас так модно, – объяснил он, криво ухмыляясь.

Баркова, действительно, домогалась его целых полгода и однажды поймала в момент слабости, когда он тосковал в запое, ну и понеслось, как снежный ком с горы. Отпустил он тогда вожжи, а когда очнулся, то понял, что сотворил глупость, однако, связь по инерции тянулась достаточно долго, чтобы Анин начал привыкать к Барковой, хотя, как оказалось, они абсолютно разные; и расстались тяжело, каждый при своём негативном мнении о другом. Со временам кое-что подзабылось, а теперь всплыло, как потревоженная тина со дна; и оба ощутили недовольство друг другом.