Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 35)
Отдельные товарищи начали ФИНКционировать с опозданием. Но потом, увлекшись, работали так, чтобы совесть не была угрызенной.
Очень слабо была поставлена на воскреснике работа по пропаганде художественной литературы. Конечно, мы не хотим отыграться на отделе пропаганды, но вправе спросить: «Уважаем ли мы наши постановления или не уважаем?» И мы уверены, что лица, отсутствовавшие 11 октября, отработают пропущенный день и принесут о том справки.
Теперь самое интересное: суфле. Его давали по большому стакану (некоторые два). Суп был прекрасен. Второе вообще!!! Но что самое интересное — это впервые вся писательская организация обедала в одной столовой, не делясь на литерАторов и литерБэторов, хотя и были попытки отдельные табуретки сделать академическими. Но официантка решительно сказала: «Будя! Тут вам не Союз писателей!»
Субботник прошел хорошо. Оргсекретарь обеспечил чудесную погоду. Ни одна шуба, ни одно пальто не были испорчены, руки не поранены и не запачканы настолько, чтобы ими потом нельзя было взять самое чистое перо.
В скобках скажем, что мужчинам следует давать «рукоделие» более соответственное их мускулатуре. «Долбать так уж долбать».
Почин сделан.
Как уже говорилось, находились, к сожалению, отдельные литераторы, которые норовили под тем или иным предлогом увильнуть от общественных дел. Подобным индивидам посвящались «Каверзные диалоги» (автор остался неизвестен, подозреваю, что тоже не обошлось без Пермяка), обнародованные в стенной газете писательской организации.
— Почему Вы не принимаете никакого участия в общественной жизни нашей писательской организации?
— Некогда. Я дни и ночи работаю над созданием высокохудожественных актуальных произведений оборонного значения на уральском материале.
— Интересно. Дайте почитать.
— Пока не могу. Произведения уже задуманы, но еще не написаны.
— Почему?
— Некогда. Общественная жизнь нашей писательской организации отнимает у меня дни и ночи.
— Чем это вы так заняты?
— Как?! Распределитель, столовая, картофель, зелень, дрова, табак, ходики, бумага, босоножки.
— Значит, вы занимаетесь выдачей пропусков, карточек, продуктов и товаров для членов Союза?
— Не выдачей, а получением. И не только для членов Союза, но и для иждивенцев — у меня ведь семья из трех человек!.. А вы говорите — художественное произведение… Целые дни и ночи приходится торчать в Союзе.
— Тогда уж заодно помогите нам организовать доставку и распределение овощей…
— Не могу.
— Почему?
— Некогда. Я дни и ночи работаю и т. д.
Остроумие Пермяка скрашивало нам жизнь. Сам Евгений Андреевич, друживший с Бажовым, называл себя не иначе как «бывший драматург Пермяк». Почему — не знаю, для красного словца, не иначе; ведь дела его на театре шли совсем неплохо, он свел дружбу со Свердловским тюзом, там (станки к тому времени уже были вывезены в другое место) шли его пьесы. У себя в «Большом Урале» он, помимо того, что и писать успевал, шил и тачал сапоги, другую обувь, вид которой неизменно приводил всех в изумление. Выдумщик, каких не видел свет, он каждую неделю появлялся в новых «произведениях» своего «искусства», изобретая самые немыслимые, невероятные фасоны. Для этой цели у него шли старые портфели, бумажники, всякое барахло. Пермяку и Мерцальскому, да еще Типоту, принадлежали и все веселые репризы по адресу писательского житья-бытья.
Я тогда сидел на секретарском стуле (Пермяк пробыл секретарем недолго) и мог наблюдать это каждодневно.
А как нужно было все это тогда: затейничество, веселая добрая шутка, способная даже у самого строгого человека вызвать улыбку, на время развеять горечь и боль…
Конечно, шутки подсказывала жизнь, хотя была она сурова и в большом, и в малом.
Постановление, о котором упоминалось в «репортаже», было единогласно принято на общем собрании писателей. Написанное рукой Шагинян, оно провозглашало:
«В минуту грозной опасности для нашей Родины мы, советские писатели, должны быть в первых рядах ее сынов. Мы ей служим своим пером, но сейчас каждый человек кроме прямой своей профессии должен помочь Родине и физической силой, рабочими руками. Нужно срочно провести разгрузку и сортировку овощей, ремонтировать дороги и пути. Доставить из лесу в город топливо. Во всех этих работах мы, писатели, находящиеся в Свердловске, все без исключения, по силам и возможностям своего здоровья и возраста, обязуемся принять немедленное участие. Не должно и не будет среди нас уклоняющихся. Тот, кто не выйдет на призыв Отечества о помощи, кто спрячется за спины своих соседей, — сам вычеркнет себя из наших рядов».
Вероятно, представит интерес повестка-извещение, одна из тех, которые получали в те дни писатели:
«Дорогой товарищ!
Сейчас, в грозные дни войны, каждый из нас отдает все силы, все способности делу разгрома врагов, на всемерную помощь фронту.
В развитие постановлений горисполкома от 22 декабря 1941 г. и Сталинского райсовета от 23.XII.41 назначается на воскресенье, 11 января 1942 г. писательский воскресник по разгрузке вагонов.
Вам надлежит явиться в одежде, пригодной для работы на открытом воздухе, к 8 часам утра 11 января в помещение Свердловской писательской организации (Дом печати, комн. № 42) с дневным запасом продовольствия.
В случае невозможности явки по уважительной причине (болезнь) Вам предоставляется право заменить себя членом семьи.
Предупреждаем Вас, что уклонение от работы будет рассматриваться как отказ от выполнения соответствующего законоположения о всеобщей трудовой повинности.
Мы выражаем твердую уверенность, что вы будете аккуратным и явитесь без опозданий.
Заметим, однако, что писателей в общем-то не слишком перегружали нарядами на тяжелые физические работы. Трудмобилизация не коснулась и писательских жен: считалось, что многие из них — машинистки, стенографистки, секретари — помогают мужьям в их нелегком литературном деле.
В преддверии нового зимнего сезона стенгазета «Перо — штык» поместила шуточные стихи Ефима Ружанского:
Стихи отражали, так сказать, бытовую сторону писательской жизни. Но это было только фоном. Никакие нехватки и неурядицы не могли отвлечь литераторов от главного. С приближением зимы оживилась, как всегда, работа секций, и на дверях Союза все чаще вывешивались объявления:
или: