Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 13)

«Э, — подумал я, — вот откуда взялся Колдунков».

В 30-е годы мне нередко случалось бывать в угловом доме на улице Чапаева. Привычно было видеть Павла Петровича у его конторки с «негасимой» трубкой в руке. Разговоры у нас велись главным образом вокруг историко-революционного материала. В то время Бажов работал над книгой «Бойцы первого призыва». В журнале «Штурм» был опубликован его очерк «В кадетской крепости» о предреволюционном Камышлове, написанный до того сочно, с такой сатирической солью, что я ему как-то сказал:

— Ведь это только начало, а где продолжение?

Павел Петрович сдвинул брови, помолчал.

— Начало и осталось началом. Сказали мне: «Так историю не пишут», а по-моему, только так и надо писать историю.

Часто вспоминал он о людях своего поколения — бойцах первого призыва. Вспоминал с гордостью, а иной раз и с усмешкой.

— Был у меня один знакомый — бывший комиссар финансов… в районном масштабе. Казалось бы, интеллигентный человек. Так он в тысяча девятьсот восемнадцатом году приехал в свое село, пошел в церковь, надел на себя ризу и сплясал в алтаре. Вот ведь какая психология! И люди-то ведь были неплохие. Чистые сердцем, преданные делу революции. Но культура была другая… Теперь не то. Если раньше поколение измерялось десятилетиями, так теперь оно измеряется пятилетками. Каждый год приходят на производство сотни тысяч высокообразованных молодых людей. А что будет через десятилетия, мы даже представить себе не можем…

Меня поражала способность Бажова поворачивать предмет какой-то новой, чаще необычной стороной и тем самым еще ярче освещать его.

— Думаешь, Ермак-то с Дона? Нет, с Чусовой он, наш земляк…

— Андрей-то Плотников, атаман Золотой, предшественник Пугачева был, а ведь крепостной интеллигент, заметь…

— Трагедия Андрея Лоцманова — трагедия революционеров-одиночек.

— Первых Демидовых уважаю — с разумом люди были…

Свой подход был у него к истории Екатеринбурга. Он, например, критически относился к историческим трудам Чупина и Мамина-Сибиряка. Ему хотелось отчетливей видеть основную фигуру истории — рабочего и его труд. О тружениках Урала он не забывал никогда.

В 30-е годы мне открылась еще одна сторона личности Бажова — деятельность его как редактора. Мы видели его в эти годы за редакторским столом ОГИЗа, где он заведовал отделом сельскохозяйственной литературы, затем редактировал книги в Свердловском отделении Гослесотехиздата. Особенно запомнилась его редакторская работа в связи с выпуском серии произведений Мамина-Сибиряка, предназначенной для библиотек леспромхозов.

Это была инициатива Бажова: и выбор автора, и отбор произведений. Павел Петрович рекомендовал «Бойцы», «Три конца», «Горное гнездо» и «Охонины брови». Мне он поручил написать небольшие вводные статьи к трем последним произведениям, предупредив:

— Для лесорубов будешь писать… Пойми.

Заботу о читателе он проявлял во всем: книжки были снабжены его комментариями, объяснениями малопонятных слов. Характерно одно из замечаний Павла Петровича по поводу оформления «Горного гнезда», специфически бажовское по трактовке предмета с народной точки зрения. Иллюстрировал книгу художник А. Кикин, по жанру плакатист. Мне довелось присутствовать при обсуждении рисунков. Павел Петрович указывал иллюстратору на громоздкость его фигур и тут же дал тему для обложки «Горного гнезда», указав на следующее место в романе:

«Летняя короткая ночь любовно укутала мягким сумраком далекие горы, лес, пруд и ряды заводских домиков. По голубому северному небу, точно затканному искрившимся серебром, медленно ползла громадная разветвленная туча, как будто из-за горизонта протягивалась гигантская рука, гасившая звезды и вот-вот готовая схватить самую землю».

Художник вынес рисунок на обложку. Он изображал тучу в виде протянутой над заводом руки. Так было найдено решение, передающее основное идейное содержание романа.

Павлу Петровичу рисунок понравился.

— Это подходяще. Это по Мамину. Идею отражает точно.

Бажов редактировал первую книгу Бондина «Лога».

Последние годы жизни Павел Петрович возглавлял свердловский литературно-художественный альманах «Уральский современник».

Большую помощь Бажов оказывал начинающим авторам. Мне лично он помогал в работе над историческими повестями, читал мои рукописи и делал на них пометки. Любопытно, что он избегал писать многословные реплики на полях, а обращался к сигнализации, которая была рассчитана на то, чтобы автор сам подумал, как исправить написанное.

Особое внимание он уделял документальной точности, фактической стороне.

Помню, на одну из моих рукописей пришла рецензия из Москвы. В ней содержался такой упрек автору:

«В некоторых случаях в работе даются малоупотребительные слова, которые следовало бы сопроводить объяснениями или же заменить другими, более известными. Кстати, по Далю, «вешняком» называется окольная дорога, пролагаемая в весенний разлив».

Показал я эту рецензию Павлу Петровичу. Он с ней не согласился.

На одном из литературных четвергов Павел Петрович сунул мне бумажку. В ней я и прочел ответ на мой вопрос о «вешняках».

«Тут, видимо, у Даля в числе прочих значений вешняка указано: «Запор, творило, ворота с подземным заслоном в плотинах и запрудах для пуска лишней весенней воды».

Меня просто тронула эта заботливость. Среди множества дел не забывал он и о таких мелочах.

Человек подвижнического труда, он и к искусству подходил с тем же критерием, ища в каждом отдельном случае «живинку в деле». И когда не обнаруживал ее — говорил об этом прямо, не кривя душой. Припоминается эпизод с неким С. Уже будучи в годах, поступил этот товарищ в университет, что-то писал и был горячим поклонником творца «Малахитовой шкатулки». В честь 70-летия Бажова он решил подарить ему деревянную скульптуру, изображавшую Бажова в обществе змея-полоза, ящерок и еще каких-то пресмыкающихся. Павел Петрович посмотрел и сказал:

— Зряшная работа.

Против бесполезного труда он не только возражал, но и высмеивал таких «тружеников». Как-то в беседе он рассказал:

— Жил старик один. Каждую ночь у него огонь горел. Стали искать плоды его трудов. И что же оказалось? Он подсчитывал, сколько букв в библии… Вот тебе и ученый.

Однажды пришлось ему выступать перед многочисленной аудиторией — несколько сот ребят из ремесленных училищ собрались в зрительном зале клуба имени Дзержинского. Я должен был делать доклад о Бажове.

— Очередной некролог, — пошутил Павел Петрович.

В зале было очень шумно, пока не вышел на авансцену дедушка Бажов. Говорил он ясно и просто — так, как будто каждый из присутствующих был его собеседником. Любимой темой его выступлений был труд народный.

— Вот вы слышали, что я пишу сказы, а ведь, строго говоря, творец этих сказов — народ. Он все создает своим трудом. А где труд, там и поэзия труда.

Коренной уралец, Бажов любил свой край неизменной горячей любовью.

— То, что сказы мои уральские, — вот в чем главное, — говорил он, делая ударение на слове «уральские». — У нас на Урале сколько профессий! Возьмите хотя бы горщиков. Ведь это коренная уральская профессия, и сколько в ней поэзии. У нас ведь и мастерство здесь коренное. Еще в давно прошедшие времена столько было настоящих самородков, крупнейших талантов. Любопытна, например, история с золотом. Найти-то его нашли, а вот что с ним дальше делать — не знают. Стали плавить, выплавили в год восемьдесят пудов. Простой штейгер Брусницын предложил свой способ дробить и промывать руду. Сразу счет на сотни пошел. С той поры так и стали называть — брусницынское золото… Нигде в мире нет лучше каслинского литья. А в чем его секрет? То ли чугун особенный, то ли опоки, то ли руки такие у каслинских мастеров. Все дело в том, что литье-то художественное, значит, и здесь уральское мастерство сказалось.

Впрочем, любя Урал, Павел Петрович едко высмеивал тех, кто напирал на уральскую исключительность.

— Урал, товарищи, не удельное княжество, — говорил он, — и никогда им не был. Вот один горе-исследователь, насчитал семнадцать коренных уральских слов, а на поверку-то вышло, что они все у Даля имеются… За исключением «молоконки», да и та под сомнением: есть у нас на ВИЗе местность такая — Малый конный называется.

У Павла Петровича была собрана богатая литература об Урале. Особенно интересовал его фольклор. Интересовала его и топонимика. Мечтал он написать историческую-трилогию на уральском материале, отразив в ней этапы истории труда и борьбы работных людей и приписных к заводам крестьян. Придумал уже и название для трилогии — «Предгрозье». Однако сделал только наброски. Увлекла работа над «Малахитовой шкатулкой».

Помню, как-то на слете учеников ремесленных училищ он выступил с речью в защиту собирателей фольклора.

— Мне молодые фольклористы говорят: «Вам хорошо, Павел Петрович, вам старики все рассказывают, а нам нет…» И мне старики не все тоже рассказывают. А рассказы их собирать нужно. Ведь у нас на Урале заводское-то население — коренное. Заводы-то еще при первых Демидовых строились. Поезжайте в Невьянск, там из одних Поляковых можно конференцию собрать. Ведь это тоже целая история завода. Спроси о старине, и в любой семье ответят: «Это мне дедушка рассказывал, про это бабушка говорила». У нас на Урале и фольклор-то не успел отстояться…