Михаил Барятинский – Сто дней (страница 9)
– Правда? – Маша подняла к нему мокрое от слез лицо.
– Правда, – улыбнулся он ей, – я никогда не вру! Тем более – тебе!
– Ты думаешь, у меня получится?
– Сегодня ты получила кредит доверия. Если ты его оправдаешь, то они пойдут за тобой хоть на край света!
Маша, улыбаясь, вытирала ладошкой слезы со щек, а потом вдруг сообразив, что они не одни, ойкнула и попыталась отодвинуться от Николая.
– Опомнились, голубки, – вздохнула Теглева, – хорошо, что здесь все свои.
– Надеюсь, свои понимают, что язык нужно держать за зубами, – строго добавила баронесса фон Буксгевден, обведя всех глазами.
Поужинав, Маша уединилась с Николаем в кабинете. Почти до полуночи, пока Теглева чуть ли не силком потащила ее в кровать, они изучали бумаги доклада Болдырева, разбирались с картой, обсуждали каждого из генералов персонально, обдумывали линию поведения на завтра.
Теглева и Катя стояли на страже, никого не пуская в номер. На все вопросы отвечали: «Государыня изволит отдыхать».
«Господи, кто же он? – думала Александра Александровна, прислушиваясь к голосам, доносившимся из-за двери. – Они же не просто так болтают!»
Судя по отдельным, доносившимся до нее обрывкам фраз, Маша и Николай обсуждали дела важные, государственные.
«Нет, он не обычный человек, что-то тут не так!»
На следующий день для присутствия на присяге гарнизона императрица вновь надела драгунский мундир. Из-за довольно сильного мороза под колет пришлось надеть шерстяную кофту, а каску разместить на голове поверх платка. К дверям гостиницы Волков подвел коня с дамским седлом. Стрельнув глазами в следивших за каждым ее движением казаков конвоя, Маша легко вскочила в седло, а затем подняла коня на дыбы. Развернулась на месте и под одобрительные крики казаков поскакала по Любинскому проспекту к мосту через Омь, быстро переведя коня в галоп. Конвой поспешил за ней, чего нельзя было сказать о Николае. Ему тоже подвели коня, и он довольно успешно на него взгромоздился, но на галоп переходить не рискнул, трясясь позади кавалькады мелким аллюром.
С ним поравнялся Деллинсгаузен.
– Справляетесь? – поинтересовался он.
– Издеваетесь? – в тон ответил Николай.
– Ну что вы, Николай Петрович! Судя по всему, вам немного приходилось ездить верхом?
– Да, в детстве! И без седла!
– Если умели без седла, то с седлом наверняка получится. Вы все делаете правильно, просто нужно больше ездить. Впрочем, с такой прекрасной наездницей, как наша государыня, вы быстро приобретете необходимый опыт.
На Никольскую площадь молодая императрица влетела галопом, вновь эффектно подняв коня на дыбы, под восторженный рев казаков.
Все пространство вокруг Никольской площади – Атамановская, Русиновская, Новая и Артиллерийская улицы, ограничивавшие сквер вокруг Свято-Никольского собора – было заполнено войсками: новобранцами, солдатами Степного корпуса, спешенными сотнями 1-й Сибирской казачьей дивизии. Перед огромным зданием Кадетского корпуса выстроились кадеты. Они, конечно, не принимали присягу, присягали их офицеры-воспитатели. Повсюду были расставлены столы, рядом с которыми стояли священники. Чуть в стороне на Атамановской улице ровным квадратом стояли солдаты британского Мидлэссекского полка, которых привел полковник Уорд. Они, естественно, тоже не присягали, но пришли, дабы выказать уважение.
Перед входом в собор в окружении караула на возвышении находились две реликвии Сибирского казачества – знамя Ермака и знамя Сибирского казачьего войска.
Подъехав к собору, императрица легко соскочила с коня и подошла к знаменам, окруженным казачьими атаманами, старыми казаками, офицерами и генералами. Преклонив колено, государыня поцеловала оба знамени, что было воспринято окружающими с воодушевлением. Вновь по войскам пронеслось «ура!».
Объезжая затем принимавшие присягу части, императрица что-то говорила им, поздравляла, в ответ солдаты и казаки вновь и вновь кричали «ура!». Особенно неистовствовали казаки. Николай испугался, что они сейчас снимут Машу с коня и опять, как это было три дня назад, понесут на руках. Но обошлось. Наконец императрица подъехала к строю кадет и вновь сошла с коня. Печатая шаг, к ней подошел генерал с окладистой черной бородой и, вскинув руку к козырьку фуражки, начал рапортовать. Николай, спешившийся с опозданием, расслышал только последнюю фразу: «Директор 1-й Сибирской гимназии военного ведомства генерал-майор Нарбут».
– Почему гимназии? – удивилась императрица. – Ведь был же корпус?
– Так точно, был! Летом 1917 года Временное правительство преобразовало его в гимназию. Вот и погоны у нас, извольте видеть, с буквами «ОмК», еще образца 1907 года. Выдали из старых запасов. А погоны с вензелем императора Александра I велено было снять.
– Понятно. А корпус укомплектован по полному штату, Владимир Дмитриевич?
– Никак нет! – у генерала Нарбута от неожиданности дрогнул голос. – Примерно на две трети, и воспитанниками, и преподавателями. Многие кадеты не вернулись из летнего отпуска. Кого родители не отпустили, а кто в армию пошел добровольцами. И с преподавателями та же история. Если бы не приток иногородних, и того меньше было бы людей.
– Каких иногородних?
– К началу занятий к нам обратилось до сотни, оказавшихся в Омске воспитанников кадетских корпусов из других городов России. Мы всех приняли.
– Очень хорошо! Это очень хорошо! Владимир Дмитриевич, по всем вопросам обеспечения деятельности корпуса прошу обращаться прямо ко мне!
Императрица подошла к строю воспитанников. Только кадеты старшего класса были вооружены винтовками, остальные стояли без оружия. За их спинами, у стен корпуса толпились штатские, очевидно родители.
– Господа кадеты! – громко произнесла императрица, и строй замер. – С этой минуты вы снова кадеты 1-го Сибирского имени императора Александра I кадетского корпуса. Вы можете вернуть на свои плечи погоны с вензелем императора. Поздравляю вас!
Николай вздрогнул. Мальчишки так заорали «ура», что заглушили все прочие звуки на площади. Ему показалось, что сейчас они сломают строй и бросятся к Маше, но нет, дисциплина победила. А Маша, улыбаясь, пошла вдоль строя, останавливалась, о чем-то спрашивала, что-то говорила. Что именно, Николай не слышал, держась чуть в отдалении, но он видел, каким восторгом сияли лица кадет, а у младших и вовсе глаза были полны слез.
Расставшись с кадетами, императрица подошла к стоявшим поблизости и с интересом наблюдавшим за происходящим представителям иностранных миссий. В основном это были англичане во главе с генералом Ноксом и Чарльзом Эллиотом. Нокс, как старший по званию, представил императрице других британских офицеров, а также верховного комиссара Франции графа Демьена де Мартеля и подполковника Пари. Японцы, штатский и военный, предпочли представиться сами. Французы «расшаркивались», элегантно целовали Машину ручку, затянутую в белую замшевую перчатку, и вообще старались быть чрезвычайно милыми. Впрочем, англичане от них не отставали. Разговор шел то на английском, то на русском языке, которым многие иностранцы владели в совершенстве.
Николай с невозмутимым лицом сделал пару шагов вперед, чтобы быть поближе и лучше слышать, но тут же наткнулся на внимательный колючий взгляд Эллиота. Пришлось делать «морду ящиком» – мол, охраняю государыню и ничегошеньки не понимаю. Но ощущение, что британец заподозрил его в знании английского языка, появилось.
«А Машка-то молодец!» – подумал Николай, услышав, как она, непринужденно проигнорировав англичан с французами, обратилась к японцам с предложением о встрече для обсуждения сотрудничества. Японцы удивились, что, несмотря на традиционно невозмутимое выражение их лиц, все-таки было заметно, и согласились.
Побыв на Никольской площади еще с полчаса, императрица уехала в гостиницу обедать. В холле ее и Николая остановил полковник Волков. Рядом с ним стоял мужчина лет тридцати, в шинели с погонами подпоручика. Форма сидела на нем мешковато, выдавая не кадрового военного.
– Мария Николаевна, – шагнул вперед Волков, – я по поводу радиопередачи. Никаких изменений не будет? Все в силе?
– Да, Вячеслав Иванович, все в силе, начинайте передавать, – она с интересом посмотрела на подпоручика, – а вы заведуете радиостанцией?
– Так точно, – неловко вытянулся офицер, – подпоручик Зворыкин.
– Судя по вашей выправке, вы не кадровый военный, – улыбнулась императрица.
– Так точно, закончил Петербургский практический технологический институт, инженер-физик. В армии занимался радиоделом.
– Вот как, – императрица посмотрела на офицера с нескрываемым уважением, – а как вас по имени-отчеству?
– Владимир Козьмич.
– Козьмич?
– Да, ваше императорское величество, именно Козьмич. Отца Козьмой звали, купец 1-й гильдии, – с гордостью ответил Зворыкин.
– Скажите, Владимир Козьмич, а в Омске мощная радиостанция? Мачты с антеннами я видела, а вот как далеко можно передать сообщение? Кто нас услышит?
– Достаточно мощная, 35 киловатт.
Императрица кивнула, как бы соглашаясь с тем, что это действительно мощная радиостанция. Николай незаметно улыбнулся.
«Бедненькая, – подумал он, – она же не понимает ничего».
Он уже успел убедиться, что радио, телеграф, да и вообще все, что было хоть как-то связано с электричеством, находилось за пределами Машиного понимания.