Михаил Барятинский – Сто дней (страница 3)
– Вам не нужно присягать, Николай Петрович, – спокойно сказала Маша, очень серьезно глядя ему в глаза, – вы уже присягнули… жизнью.
Этих ее слов до конца не понял никто из присутствующих, кроме разве что Андрея Шереметьевского, Катюхи и Теглевой.
– Дамы и господа, – Маша обвела глазами собравшихся в гостиной, – мне необходимо исполнить свой долг и кое-что огласить в вашем присутствии, дабы впоследствии никто не посмел бы поставить под сомнение содеянное мною.
Движением руки она прервала удивленные возгласы и вновь повернулась к Николаю.
– Господин Мезенцев, приблизьтесь. За спасение Нашей Августейшей особы, за верность, преданность и храбрость, – ее голос чуть-чуть дрожал от волнения, – Мы возводим вас в дворянское достоинство и жалуем графским титулом! Отныне вам надлежит именоваться графом Мезенцевым-Исетским!
Маша замолчала. Собственно говоря, она не знала, как происходит эта процедура, и действовала больше по наитию. Тем более не знал, как себя вести, и Николай. Руководствуясь тем же чувством, что и Маша, он встал на одно колено, прижал правую руку к сердцу и произнес что-то вроде краткого оммажа, мол, клянусь, всегда, везде и всюду…
Справедливости ради надо отметить, что никто из свидетелей этой сцены тоже не представлял себе, как должно происходить возведение в графский титул. Титулованные дворяне – барон Деллинсгаузен и баронесса Софья Карловна фон Буксгевден – стали ими много поколений назад, и как это происходило, понятия не имели. Поведение Николая все восприняли с одобрением. Тем временем действо продолжалось.
– Госпожа Мезенцева, приблизьтесь! – сказала Маша.
То, что зовут ее, до Катюхи дошло не сразу. Ее голова была занята осмыслением того факта, что Кольша теперь дворянин и граф. Среагировала она только тогда, когда Маруся, стоявшая рядом, толкнула ее локтем.
– А, чё? – в свойственной ей манере произнесла Катюха, чем вызвала у всех улыбки. Хорошенькую, веселую и добрую девушку уже успели полюбить все, но большинству был неясен ее статус при великой княжне, а теперь уже при императрице.
– Приблизьтесь, – с трудом сдерживая улыбку, приказала Маша, и когда Катя встала перед ней, продолжила: – За спасение Нашей Августейшей особы, за верность, любовь и самоотверженность, Мы возводим вас в дворянское достоинство и жалуем графским титулом. Отныне вам надлежит именоваться графиней Мезенцевой-Исетской.
Несколько секунд Катя стояла, вытаращив глаза на Машу.
– Ты чё? Маш, чё выглуздала-то? Кака графиня? Я девка деревенская! Куда мне? Пошто? Я сызмальства гусей пасла, босая по улке шастала! Кака графиня? Я ж опорфунюсь, как есть опорфунюсь! Смеху-то! Графиня! Ты чё? Я ж шебутная, все знат! Маманя сколь раз меня порола! Шалава я бестолковая! Вон и приседат не умею, и…
– Молчать! – рявкнула Маша.
– Этого, как его, этикету не… – по инерции продолжала Катюха.
И тут до нее вдруг дошло, кому она все это говорит, кому тыкает, да еще и прилюдно. Кровь отхлынула от лица, сердечко провалилось куда-то вниз живота и, холодея от ужаса, Катюха бухнулась перед Машей на колени и, едва ворочая сразу онемевшим языком, забормотала:
– Прости, прости Христа ради, государыня! Я девка глупая, сама не ведаю, что говорю!
Маша шагнула к ней, нависла, как коршун над жертвой. Катюха сжалась, замерла. В гостиной стало так тихо, что слышно было, как одинокая осенняя муха бьется о стекло.
– Молчи, говорю! – Маша взяла ее руками за щеки, запрокинула голову, заглянула в глаза. – Ты раны мои бинтовала, полотно приданое на бинты извела, мыла, кормила с ложечки, дерьмо из-под меня выносила, развлекала как могла! Шебутная? Шалава? Ты мне сестру любимую заменила, Швыбзика моего милого, Настеньку! Ты сережек своих единственных не пожалела! Ты душу, душу мне… Никогда этого не забуду! Никогда!
Она отпустила Катину голову, отступила на шаг.
– Встаньте, графиня!
Катя встала, ее губы дрожали. Маша посмотрела на Теглеву.
– Шурочка, вы сделали то, что я просила?
Александра Александровна молча подала ей два голубых банта и английские булавки. Маша приколола булавкой бант к левому плечу Катиного платья и обняла девушку.
– Теперь ты моя фрейлина. Надеюсь, что скоро я смогу заменить эту булавку алмазным шифром!
Катя подняла голову и встретила взгляд Андрея. Поручик улыбался, но без насмешки, а с нежностью и даже с гордостью. Кровь хлынула к ее лицу, она, как всегда, не очень ловко присела и пробормотала, что-то типа «я и так завсегда… и без этого… помогу… и ваще!» Николай оттащил сестру в сторону, поцеловал в щеку, что-то тихо спросил, но Катя отключилась от внешнего мира, какая-то интересная мысль крутилась у нее в головке, но девушка никак не могла ухватить ее за хвост.
«И чё теперь? – мысль кружила и никак не хотела останавливаться. – Дворянка и чё? Чё с того? И так одеваюсь, и кушаю уже! Маманя не признат, как увидат!» – ее взгляд опять остановился на Андрее, который не сводил с нее глаз. И тут мысль перестала кружиться и встала как вкопанная. «Мама дорогая! Это чё, я теперича ровня Андрею Андреевичу? А стало быть… Мама дорогая!» – От мыслей, последовавших за «стало быть», Кате стало жарко.
Тем временем Маша взяла за руку Марусю и вывела ее на середину гостиной. Пунцовая от смущения девушка не знала, куда деться.
– Вячеслав Иванович! Я знаю, у вас были другие планы, но не рано ли Марусе замуж, ведь ей нет еще и семнадцати лет?
– Да я что, – замялся Волков, – я, да! Это вот супруга моя!
Маша обратилась ко второй неизвестной Николаю даме, оказавшейся женой Волкова:
– Анна Сергеевна! Отдайте мне Марусю! Она мне нужна! Пожалуйста!
Дама присела в реверансе и с улыбкой, сделавшей ее и без того приятное лицо еще более привлекательным, ответила:
– Если на то воля вашего императорского величества, как я могу быть против.
Маша посмотрела на стоявшего рядом с Волковым молодого офицера, Марусиного жениха.
– Александр Александрович, а вы подождите немного, проверьте свои чувства. Никуда Маруся от вас не денется! – Маша приколола голубой бант к плечу взволнованной девушки.
– Софья Карловна, вы как статс-дама, а в прошлом фрейлина, введите девушек в круг их обязанностей. Впрочем, на сегодняшний день ничего нового сверх того, что они уже делают, им делать не придется. Особое внимание уделите Кате, в части манер и соблюдения этикета.
– Я все сделаю, ваше императорское величество, – вздохнула баронесса, – я не имею ничего против Кати и Маруси, но по устоявшимся за двести лет правилам фрейлинами становились только девушки из самых знатных дворянских родов империи.
– И где все эти знатные фрейлины? Кроме вас, разумеется? Кто из них разделил судьбу мама́? Аня Демидова и Настя Гендрикова, пошедшие на смерть, отнюдь не принадлежали к знатным родам. Безземельные бедные дворянки. К тому же Аннушка вообще не была фрейлиной. Для меня важна не знатность, а преданность и верность! Марусе и Кате я доверяю и твердо знаю, что они не будут разносить сплетни и за глаза поливать меня грязью! Того двора, который был раньше, больше не будет! Мне нужны сподвижники, а не толпа заискивающих фарисеев!
Маша повернулась к Шереметьевскому.
– Поручик, я назначаю вас своим флигель-адъютантом! У императриц их не было, но после Екатерины Великой все императрицы в России были лишь супругами императоров. Я – другое дело. Мне придется тесно взаимодействовать с военными и флигель-адъютанты мне необходимы. Право же, не отправлять же мне с поручением к военному министру фрейлину! Но вот аксельбанта у меня нет, хотя… – Маша обвела глазами гостиную, и ее взгляд остановился на шторах. Взяв у Теглевой ножницы, она подошла к окну и отрезала кусок витого портьерного шнура, а затем с помощью все тех же английских булавок закрепила его на мундире поручика.
– Пока так, а потом заменим настоящим аксельбантом. Хорошо?
– Ваше императорское величество, – Андрей в волнении сглотнул комок, вставший у него в горле, – мне этот шнур, прикрепленный вашими руками, дороже всех аксельбантов на свете!
– Благодарю вас, Андрей Андреевич! – Маша обвела всех взглядом. – Ваше преосвященство, пойдемте вниз, нас ждут.
Холл гостиницы был буквально забит генералами и штаб-офицерами. Когда на лестнице раздался стук каблучков по чугунным ступенькам, стало тихо. В общем-то, это было единственным отступлением от формы одежды, которое позволила себе Маша. Сапоги по размеру просто не успели изготовить. Ну а поскольку сегодня ездить верхом она не собиралась, то под юбку надела обычные цивильные ботинки, благо их все равно не было видно. Маша спускалась по лестнице, одной рукой придерживая юбку, а другой – саблю. Находившиеся в холле не сразу разобрались что к чему, из-за недостаточного освещения на лестнице и рассмотрели молодую императрицу, только когда она остановилась на третьей ступеньке, немного возвышаясь над всеми. Они ожидали увидеть что угодно, но только не это. Маша опять поразила их. Розовощекая, синеглазая, она стояла перед ними в парадном мундире драгунского полковника, как бы давая понять – я одна из вас, я тоже имею честь принадлежать к офицерскому корпусу Русской Императорской армии.
– Здравствуйте, господа! – она вскинула ладонь к козырьку каски.
– Здравия желаем, ваше императорское величество! – не очень стройно гаркнули в ответ несколько десятков мужских глоток.