Михаил Барятинский – Сто дней (страница 5)

– Направили, – улыбнулся Волков, – Красильников людей выделил. В Томске все в порядке.

– А в других местах?

– Невозможно объять необъятное, – сказал Николай, – просто людей не хватит.

Волков быстро взглянул на него и коротко кивнул, соглашаясь.

– Николай Петрович прав, основные центры либералов и всяких там прочих революционеров мы взяли под контроль. С остальными придется разбираться постепенно.

– Допустим, – Маша задумчиво покачала головой. – Так вы говорите, что ни телеграф, ни радио не работают.

– Так точно!

– Сегодня уже шестое ноября, наверное, надо уже отправлять сообщения, – Маша вопросительно посмотрела на Волкова, затем перевела взгляд на Николая.

– Как прикажете, Мария Николаевна! – Волков вытянулся. – Только текст нужен.

– Господи, – вздохнула Маша, – теперь еще текст писать!

– Не надо ничего писать, – возразил Николай, – просто передавать: «Всем, всем, всем!», а потом текст Манифеста.

– Действительно, – согласился Волков, – лучше и не придумать.

– Тогда действуйте, Вячеслав Иванович!

После ухода Волкова сели завтракать. Маша была задумчива и едва не проносила вилку мимо рта. Когда она чуть не опрокинула на себя чашку с чаем, Теглева не выдержала и поинтересовалась, что с ней.

– Ничего, – Маша встала и, решительно тряхнув головой, направилась в свой «кабинет», – Николай Петрович, вы мне нужны, следуйте за мной. Шурочка, Софья Карловна, побеспокойтесь, чтобы нам никто не мешал.

Теглева сделала большие глаза, а баронесса закашлялась чаем.

– В чем дело? – разозлилась Маша. – Что вы кряхтите? Нам надо поговорить! И вообще, почему я должна отчитываться?

Раздраженной фурией Маша еще пару минут металась уже по номеру, служившему кабинетом. Николай молча ждал, когда она успокоится. То, что Маша взволнована и немного растеряна, он понял еще за столом, но причина ее страхов была непонятна. Наконец, прекратив метаться, Маша остановилась перед ним.

– Коля, мы многое с тобой обсуждали, но ты сам говорил, что все предусмотреть невозможно. Мне надо писать указы, а я не знаю, как, – Маша развела в стороны руки.

– Ну, во-первых, не указы, а пока один указ о военном положении. Неплохо было бы заготовить и приказы о назначениях, которые ты произведешь на совещании, там же ты их и подпишешь.

– А как же программа? Программа действий. Мы же говорили.

– Не сегодня, да и не завтра. Тут время пока терпит, немного, но недельку-другую можно подождать. Разберись пока с текущими вопросами, которые нужно решать срочно.

– Я хочу отправить Андрея Андреевича к генералу Келлеру, а по пути пусть он заедет в Крым.

– Хорошее дело, – согласился Николай, – но тогда его надо отправлять не мешкая, чтобы он успел в Киев до середины декабря.

– Почему?

– Генерала Келлера убьют 21 декабря по новому стилю.

– Тогда надо отправлять прямо сегодня?

– Думаю, да, садись пиши письма Келлеру и Марии Федоровне.

– А указ?

– Указ я попробую набросать сам.

Спустя полчаса Николай убедился, что не все так просто. Он собирался соорудить некий микст из Указа Президиума Верховного Совета СССР о военном положении 1941 года и Постановления ГКО об осадном положении в Москве, тексты которых помнил неплохо. Однако гладко было на бумаге. Николаю очень быстро стало понятно, а память деда это только подтвердила, что указы в Российской империи писались как-то совсем иначе. От монарха, за его подписью, в основном исходил только один вид документа – манифест, ну еще Высочайшее повеление. Из памяти деда выплыло определение «по указу Его Императорского Величества». То есть царь дал указ, а кто-то его транслирует. Кто? Николай посмотрел на Машу. Она, хмуря брови и высунув изо рта кончик языка, писала, судя по скомканным бумагам, уже третий вариант письма. Почувствовав его взгляд, Маша подняла голову.

– Что?

– Кто должен подписывать указ, если следовать формулировке «по указу Его Императорского Величества»?

– Я… я не знаю, – Маша растерянно посмотрела на него.

– Это должен быть указ или манифест? А может быть Высочайшее повеление?

– Я не знаю, – прошептала Маша.

Николай понял, что она сейчас заплачет.

«Посоветоваться бы с кем-нибудь», – тоскливо подумал он, и тут же сообразил, с кем:

– Надо высвистать отца Сильвестра!

– Что сделать? – не поняла Маша.

– Ну, пригласить!

– Что он тебе, мальчик что ли? Архиепископ все же! Может быть, позвонить?

– Ага, а потом барышни с телефонной станции разнесут по всему городу, что императрица указы писать не умеет! – усмехнулся Николай. – Сам к нему метнусь! Из гостиницы не выходить, ясно?

– Куда же я пойду? – удивилась Маша.

– Вы с Катюхой найдете куда! С вас станется, искательницы приключений на свои… ягодицы! – произнес Николай уже от двери и едва увернулся от полетевшего в него пресс-бювара.

Отца Сильвестра он нашел там, где и рассчитывал – в Архиерейском доме. Архиепископ внимательно выслушал его, усмехаясь при этом в бороду, а затем спросил:

– Если вы собираетесь строить новую империю, то зачем вам следовать правилам старой?

Николай не нашелся, что ответить, а священник продолжил развивать свою мысль:

– На мой взгляд, все делопроизводство, мало того, что было крайне запутанно и громоздко, так еще и производилось языком, далеким от того, каким говорили люди.

– А молитвы? – возразил Николай.

– То другое. Язык в храме должен отличаться от мирского. Должно быть в нем свое таинство. А в остальном речь письменная должна соответствовать речи разговорной, не так ли?

Николай кивнул.

– Ну вот, а у нас выходило, что люди говорили между собой на одном языке, книги писались на нем же, а документы – указы, постановления разные, манифесты писались на каком-то другом! Вот вчера мы присягали на верность государыне, вы что-нибудь поняли?

– С трудом, – подтвердил Николай.

– И не вы один! Читавшие текст присяги тоже во многом не понимали, что они говорят, таким архаичным старорусским языком она написана. Так что пишите по-новому, по своему разумению. О чем указ-то?

– О военном положении в Сибири и на Дальнем Востоке.

– Военное положение – это военное правление, да?

– Именно!

– А вы вообще-то знаете, что больше половины Сибири и Дальнего Востока – это генерал-губернаторства, где военные и в мирное время у власти?

Николай растерянно молчал.

– Послушайте, Николай, вы сказали, что ваше сознание, сознание человека ХХI века, слилось с сознанием вашего деда, жившего во времени нынешнем. Неужели он вам ничего не подсказывает?

– А что он может подсказать? – вздохнул Николай. – Он от таких вещей был далек. Вот стрелять с двух рук – это да, это его заслуга. Или вы думаете, что сугубо штатский человек из будущего может так стрелять? Да я в жизни и стрелял-то всего пару раз! В той жизни, разумеется!

– Да, беда, – сокрушенно покачал головой архиепископ, – но, увы, тут я вам мало чем могу помочь. На моей памяти военное положение в империи никогда не вводилось. В отдельных местностях, в связи с бунтами или волнениями, да, бывало, а в империи в целом – нет.

Архиепископ помолчал, в задумчивости поглаживая бороду.

– Мне видится только два варианта – либо государыня отдает кому-либо распоряжение подготовить сей документ и тогда он идет под титулом «по указу», либо пишется манифест.