Михаил Барятинский – Сто дней (страница 24)
– Всем, всем, всем! – прочитал Александр Михайлович и поднял глаза. – Высочайший манифест.
– Что-о? – князь Барятинский аж подскочил в кресле.
Справившись с волнением, великий князь продолжал читать далее уже окрепшим голосом, даже прибавив в него торжественности.
– Божией милостию Мы, Мария Первая…
– Господи, какая Мария? – ахнула Ольга Александровна.
– Да что это такое, в конце концов? – Ксения Александровна даже вскочила с дивана.
Великий князь медленно, отчеканивая каждое слово, читал императорский титул, потом первые строки манифеста. Когда в гостиной прозвучали слова: «Богу Всемогущему угодно было в неисповедимых путях Своих прервать драгоценную жизнь горячо любимого Родителя Нашего Государя Императора Николая Александровича. Он пал от святотатственной руки убийц в Екатеринбурге нынешнего 1918 года июля месяца 17 дня. Вместе с ним мученическую смерть приняла Августейшая Семья Наша: любезнейшая Нашему сердцу Родительница Наша Государыня Императрица Александра Федоровна, любезный Брат Наш Его Императорское Высочество Цесаревич Великий князь Алексей, и любезные сестры Наши Их Императорские Высочества Великие княжны Ольга, Татьяна и Анастасия». Вдовствующая императрица, судорожно сжимая руками подлокотники кресла, застонала и мелко-мелко затрясла головой. Великая княгиня Ксения заплакала.
Тем временем Александр Михайлович уже зачитал слова о юридической ничтожности отречения государя, а затем неожиданно задрожавшим от волнения голосом провозгласил: «В последствие сего Мы, единственная прямая наследница последнего Императора Всероссийского, следуя положениям Свода Законов Российской Империи о порядке наследия с сердцем, исполненным благоговения и покорности к неисповедимым судьбам Промысла, Нас ведущего, решили вступить на Прародительский Престол Российской Империи и нераздельных с нею Царства Польского и Великого Княжества Финляндского».
После этих слов княгиня Надежда Александровна Барятинская размашисто перекрестилась. Великий же князь наконец добрался до последних строчек и в абсолютной тишине в гостиной дворца Харакс прозвучало:
– На подлинном собственною Ее Императорского Величества рукою подписано: Мария.
В гостиной повисла тишина. Только сейчас обитатели дворца Харакс и их гости заметили, что они не одни – в затененных углах притихла прислуга, у дверей толпились несколько офицеров во главе с капитаном Булыгиным, здесь же находились и оба камер-казака вдовствующей императрицы.
Александр Михайлович, продолжая сжимать в руках только что прочитанную бумагу, без сил опустился в кресло.
Немецкий полковник нарушил молчание:
– Предваряя ваши вопросы, должен сказать, что никакой дополнительной информацией по этому поводу германское командование не располагает.
– Как вы думаете, полковник, – обратилась к нему Ольга Александровна, – это не может быть какой-то мистификацией, чьей-то глупой выходкой?
– Ваше императорское высочество, я вполне могу допустить, что какой-нибудь радиотелеграфист в Омске сошел с ума, написал этот текст и вышел с ним в эфир. Но я никак не могу допустить, что за сутки никто не удосужился сломать дверь в аппаратную и скрутить его. Ну а кроме того, есть еще вот это, – он протянул великому князю еще одну бумагу.
Александр Михайлович жадно схватил ее и зачитал вслух Высочайший манифест о введении в Сибири военного положения. Жесткий язык манифеста поверг присутствующих в смятение.
– Как же так, – ахнула графиня Менгден, – казнить без суда?
– Только так! – князь Барятинский стукнул себя кулаком по колену. – Только так!
– Согласен с вами, ваше сиятельство, – кивнул головой полковник, – если у великой княжны, а теперь уже у императрицы Марии Николаевны хватит решимости ставить господ революционеров к стенке, то она, пожалуй, сможет вытащить Россию из той пропасти, в которую она падает.
Полковник встал.
– Ваше императорское величество, ваши императорские высочества, дамы и господа, ознакомление вас с этими манифестами было для меня делом чести. Благодарю вас, что вы приняли меня. Желаю здравствовать!
Полковник коротко поклонился, щелкнул каблуками и быстро вышел из гостиной.
– Неужели это действительно Мари? – провожая его глазами, воскликнула Ольга Александровна.
– Это Ники! – убежденно произнесла Мария Федоровна. – Я уверена, что за всем этим стоит Ники.
Великий князь Александр Михайлович только тяжело вздохнул и развел руками. Вдовствующая императрица, несмотря ни на что, продолжала сохранять какую-то слепую веру в то, что ее старший сын жив. Веру, которую никто уже не разделял.
– Толи́, – обратилась Мария Федоровна к князю Барятинскому, – ты разумный человек с аналитическим складом ума. Что ты думаешь обо всем этом?
Князь Барятинский молча обрезал очередную сигару, щелкнул зажигалкой и, выпустив колечко дыма, задумчиво произнес:
– Что ж, давайте попробуем порассуждать, – он встал и стал прохаживаться по гостиной.
– Это может быть самозванка! – высказал предположение Александр Михайлович.
– Не думаю, слишком мало прошло времени с… – князь оборвал фразу, посмотрел на Марию Федоровну. – Словом, самозванку нужно готовить. Тут одного внешнего сходства мало. К тому же в Сибири наверняка немало людей, знающих Мари. Кто-то из сопровождавших семью государя в Тобольск, гвардейские офицеры, еще кто-то.
– Но как это может быть Мари? – взволнованно воскликнула Ксения Александровна. – Мари на троне? Наша толстушка Мари, добрая и застенчивая? Это представить себе невозможно!
– Что мы знаем, Ксения, – вздохнул князь Барятинский, – что мы знаем о ней сейчас? Что она пережила? Как спаслась? Ты знаешь, люди очень сильно меняются, проходя через такие испытания. Еще больше они меняются, уж поверь мне, когда их расстреливают. И когда переживают расстрел. Боюсь, когда, дай Бог, мы увидим Мари, мы не узнаем ее!
– Однако, – заметил Сандро, – могут найтись желающие оспорить ее право на престол. И не без оснований! Закон о престолонаследии она все-таки нарушила!
– Кто помешает? Ты?
– Я? Нет!
– Тогда кто? Ник Ник?
– Да он скорее удавится, чем согласится надеть корону в нынешних обстоятельствах! – рассмеялся Сандро.
– Кто еще остается? Владимировичи? Кирилл, Борис и Андрей? Где они сейчас?
– Борис и Андрей вместе с тетушкой Михень, вероятнее всего, в Кисловодске или где-нибудь еще на Северном Кавказе, – заметила Ксения Александровна. – А Кирилл? Бог знает, где Кирилл.
– У Кирилла как раз никаких шансов нет, никто не простит ему его брака и поведения в феврале семнадцатого года! – усмехнулся Александр Михайлович.
– М-да, великий князь с красным бантом – это уж слишком, – согласился с ним князь Барятинский.
– Когда тетка Михень узнает про этот манифест! О, хотела бы я посмотреть на это! – Ольга Александровна даже руками всплеснула.
– Вот-вот, и я про это, как раз она и будет оспаривать его, не для себя, конечно, а для Бориса или Андрея. И позиция у нее довольно сильная. А с ее-то характером… – Александр Михайлович махнул рукой, – выстоять будет непросто.
– Да, – согласился с ним князь Барятинский, – Мария Павловна бой-баба.
– Анатоль, – возмутилась Надежда Александровна, – следи за своей речью, ты все-таки говоришь об августейшей особе.
Анатолий Владимирович коротко поклонился матери, как бы соглашаясь с ее замечанием.
– И тем не менее ни у кого, поверьте мне, ни у кого нет ни единого шанса поколебать позицию Мари. Это Верден, это бастионы Севастополя, Великая китайская стена, наконец.
– Но почему?
– Потому что будет очень трудно, почти невозможно отнять у дочери трон, залитый кровью ее отца! Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится! И это шанс, о котором я говорил, – князь повернулся к Александру Михайловичу, – так что, Сандро, я пока подожду покидать Россию.
– Ты думаешь, это все серьезно?
– Пока не знаю. Но меня воодушевляет, что 19-летняя девочка, которая когда-то малышкой играла у меня на коленях, осмелилась ввести в империи военное положение. Впервые в русской истории, между прочим! Если так пойдет дальше, то вместо заграницы я, пожалуй, отправлюсь в Сибирь.
Князь помолчал, пару минут сосредоточенно выпуская колечки дыма изо рта.
– В одном ты прав, Сандро, – продолжил он, – информации пока очень мало, но она появится. И из Екатеринодара, ведь есть же у штаба генерала Деникина какая-то связь с Омском, и от англичан, которые придут после ухода немцев. Да и гонца следует ждать.
– Какого гонца? – удивился Александр Михайлович.
– Обыкновенного, – улыбнулся князь Барятинский, – ведь мы все хорошо знаем Мари, неужели кто-то сомневается, что она напишет письмо бабушке? А поскольку по почте его отправить невозможно, приедет гонец, доверенное лицо. Тогда-то у нас и пропадут последние сомнения в том, Мари это или нет. Надеюсь, почерк у нее не изменился.
– Почерк можно подделать, – впервые вступил в разговор полковник Куликовский.
– Согласен, но у гонца обязательно будет пароль!
– Какой пароль? – удивилась Мария Федоровна.
– Обыкновенный, – князь присел на корточки перед ее креслом и заглянул в глаза вдовствующей императрице, – что-то сокровенное, известное только вам или узкому кругу членов семьи. Прозвище, совершенный когда-то поступок, какой-то эпизод из детства, не известный никому больше и по которому вы поймете, что это ваша внучка.