Михаил Барятинский – Сто дней (страница 20)
Но гнев, душивший его, должен был найти выход. Прибывшая дежурная сотня частым гребнем прочесала склады, сгоняя к нему интендантов. Тех, кто, почуяв беду, успел скрыться, искали по домам. Доставили и начальника складов. Подъехали и присланные уехавшим Менде два офицера из управления снабжения. Пошли по пакгаузам, изымали документы, проверяли, считали. От масштабов воровства у Иванова волосы встали дыбом. В ином состоянии он, может быть, поступил бы иначе. Но после утренней выволочки… Семь интендантов повесили прямо на арке ворот со стороны Московской улицы, еще пятнадцать человек Иванов велел высечь. А потом его понесло. Опечатав пакгаузы и выставив караул, он поехал через весь город на пороховые склады. Там выявилось хищение оружия – интенданты продавали винтовки мужикам. Старые, конечно, «Бердана № 2», но ведь винтовки! И тут казаки, войдя во вкус (интендантов действительно не любил никто), по его приказу повесили еще двоих и пятерых высекли. Гнев ушел, а пока он ехал к гостинице «Россия», наступила даже какая-то апатия.
У входа в гостиницу, в распахнутой шинели на морозе, стоял Менде, вопреки негласным правилам, запрещавшим офицерам курить на улице, пытаясь зажечь папиросу. У него не получалось – дрожали руки. Иванов щелкнул зажигалкой.
– Как дела, Михаил Константинович?
И осекся – на Менде лица не было.
– Стыдно, ох как стыдно, – каким-то не своим голосом простонал генерал.
– Да что такое? Она что, оскорбила вас? Кричала?
– Ни в коем случае! Что вы? – генерал жадно затянулся. – Наоборот, разговаривала тихо, и даже с грустью какой-то. И от этого было еще хуже! Понимаете, Павел Павлович, мы как-то слишком успокоились, что ли. Прогнали большевиков из Сибири и успокоились. Фронт где-то далеко, в Омске глубокий тыл, ну и все такое… Спокойная жизнь. Рестораны, театры, варьете всякие, кокотки на улицах… А ведь еще ничего не закончилось! И крови еще прольется ого-го! Она это понимает! Казалось бы, после того ада, из которого она вырвалась, гуляй – не хочу! Возможности ведь есть – рестораны, театры, синема! Не Петербург, конечно, но… Никто бы и слова не сказал! А она себя взнуздала, сейчас сидит, работает, бумагами весь стол завален, и глаза красные, спит, видно, мало. Ей помогать надо, а мы… Эх! Стыдно, Павел Павлович! Она сказала: «Министерство здесь, штаб округа, как же так, у вас под носом воруют, а вы? А если бы я не поехала на склады, так бы и продолжали воровать? А вы штаны просиживать?»
Генерал отшвырнул папиросу, застегнул шинель.
– Идите, голубчик, не буду вас задерживать, доложитесь. А я в штаб – кончилась спокойная жизнь. Не позволит она нам жирком обрастать. Хозяйка!
Выслушав доклад Иванова-Ринова, императрица ошалело уставилась на него.
– Как это повесили?
– Обыкновенно, на воротах!
Императрица круглыми от изумления глазами смотрела на военного министра.
– Но я не приказывала!
– А мне и не нужно вашего приказа. Я действовал на основании Манифеста о военном положении. Там черным по белому написано: «Взятых с поличным расхитителей казенного имущества предавать смертной казни на месте, без суда». Вот я и предал! Манифест ведь вы издали, ваше императорское величество?
– Да…
– Ну так в чем я тогда провинился?
– Но сечь офицеров?
– Высек я земгусаров, с них не убудет! Зато теперь воровать побоятся! Только кого на место казненных? Где взять честных интендантов? – усмехнулся Иванов.
– Надо привлечь к этой работе офицеров-фронтовиков, не годных к службе из-за ранений. Увечных, инвалидов…
– Думаете, справятся?
– А почему нет? Вон поручик Попов, без руки служит в моей охране, а здесь интендантство. Справятся, не бог весть какой ребус. Зато воровать не будут и другим не дадут.
Проводив Иванова, Маша, откинувшись на спинку кресла, несколько минут сидела с закрытыми глазами, приходя в себя от его доклада. Скрипнула дверь.
– Э-гм, Мария Николаевна, – кашлянул Волков, – будут какие-либо распоряжения?
– Вот видите, Вячеслав Иванович, – она грустно улыбнулась, – еще девять душ на моей совести.
– Да будет вам! Если бы я стал считать, сколько я душ загубил…
– Но вы убивали врагов! – перебила его императрица.
– Так эти хуже врагов! Они у своих воровали!
Он внимательно посмотрел на ее красные, как у кролика, глаза.
– Мало вы отдыхаете, Мария Николаевна! Нельзя так!
– Некогда отдыхать. Вы же видите, сколько самой приходится делать. Потом выспимся, когда-нибудь, – императрица вздохнула, – а вот в баньку я бы сходила.
– Так в чем же дело? У меня банька хоть куда, да и протоплена уже – суббота ведь. Бросайте дела, сейчас возок подгоним и айда!
– Действительно? – Императрица вскочила. – Тогда надо позвать Николая Петровича, Катю, ну и Марусю вашу, конечно! Пусть хоть с матерью повидается, а то с понедельника при мне!
До особняка Волкова на Фабричной улице доехали быстро. Баня находилась во внутреннем дворике, и Маша с Катей направились прямо туда. Маруся побежала в дом распорядиться насчет полотенец, халатов и прочего необходимого для бани. Волков отпустил казаков и, отвечая на вопросительный взгляд Николая, сказал:
– У меня в доме всегда дежурит десяток, не беспокойтесь.
Поднявшись на второй этаж, они оказались в довольно большой гостиной. Николай от неожиданности остановился. За накрытым столом расположилась мужская компания, в которой выделялись флотские – адмирал Колчак, капитан 1-го ранга Тимирев и еще какой-то каперанг, незнакомый Николаю. Остальные были казаками – Оглоблин, Дутов и Семенов. Судя по лицам, все они уже отдали должное волковской баньке и сейчас отдыхали за самоваром. И не только… На диване располагались единственные женщины в компании – супруга Волкова Анна Сергеевна и баронесса фон Буксгевден.
– Слава, – поднялась навстречу мужу Анна Сергеевна, – я ничего не поняла, прибежала Маруся, носилась тут как смерч, что-то говорила про государыню! Что случилось?
– Ничего, Аннушка, – улыбнулся Волков, – государыня в нашей бане.
– Как в бане? – удивилась Анна Сергеевна. – У нее в «России» разве ванны нет? Такой роскошный номер.
– Так она не мыться, она париться приехала!
– Париться? – изумилась Волкова. – Императрица?
– Ты так удивляешься, как будто императрица не человек. Да, париться! Ей, оказывается, нравится!
– Это ее Катюха втянула, – усмехнулся Николай.
– Да, господа, – спохватился Волков, – кто-то не знаком с господином Мезенцевым?
– Капитан 1-го ранга Смирнов Михаил Иванович, – поднялся незнакомый каперанг, протягивая Николаю руку, – наслышан о вас. Весьма приятно познакомиться.
– Пожалуйте к столу, граф, – пригласила Волкова.
Николай поморщился.
– Анна Сергеевна, право же не стоит называть меня графом. Ей-Богу, как-то не по себе.
– Но государыня ведь возвела вас в графское достоинство?
– Возвела, да. Но какой из меня граф, если крестьянское происхождение из ушей лезет.
– Не переживайте, тут половина присутствующих не может похвастать знатностью, – рассмеялся Дутов.
Распахнулась дверь и в гостиную влетела Маруся, растрепанная и вся в слезах.
– Господи, Маруся, что случилось? – ахнула Анна Сергеевна.
– Мама, мама! Я разревелась, и они меня прогнали! Это ужасно! Я не могу! – рыдала девушка. – На ней же живого места нет! Она вся изранена! Боже, боже мой! Такой ужасный шрам на боку!
– О, господи! Ну успокойся же, девочка моя! У кого шрам?
– У Маши! – Маруся даже не обратила внимание, что при посторонних назвала императрицу по имени. Но остальные обратили, а Волков, покраснев, стал дергать себя за ус.
За столом повисло молчание.
– Действительно все так плохо, Николай Петрович? – негромко спросил Колчак.
– Маруся немного преувеличивает, живого места там достаточно, – Николай умолк, увидев гневный взгляд Софьи Карловны.
– Не забывайтесь, Николай Петрович, вы говорите об императрице! – Баронесса поджала губы. Ох, не нравился ей этот плебей и уж тем более его близкие отношения с Мари.
– Постараюсь, – Николай выдержал сердитый взгляд баронессы и неожиданно разозлился. – Софья Карловна, я понимаю, что вам не по себе от мысли, что именно я тот единственный мужчина, который видел самодержицу Всероссийскую абсолютно голой, но что поделать? Не только видел, но и держал в руках, а потом уже на заимке, когда она была в беспамятстве, обтирал влажной тряпицей и, уж простите великодушно, утку из-под нее выносил.
Баронессу передернуло.
– Ну, это вы слишком, – вздохнула Волкова, – к чему такие подробности?
– Конечно, ни к чему, – согласился Николай, – просто не надо искать в моих словах что-то оскорбительное для Марии Николаевны. Поверьте, когда я вытащил ее из шахты, я как-то совсем не думал, что передо мной царская дочь. Я видел истекающую кровью несчастную девушку, которой угрожала смертельная опасность. И кровь у нее была красная, как у всех. И не до политесов тут было. Да и Пажеский корпус я не заканчивал, знаете ли. Церковно-приходская школа, ремеслуха при заводе и запасной батальон – вот и все мои университеты.
Николай помолчал.