Михаил Барятинский – Сто дней (страница 13)
– Императрице?
– Да. Мне кажется, она должна понять меня. А ее влияние на императора Ёсихито очень велико.
Колчак растерянно смотрел на молодую императрицу. Такой ход в политической дипломатии едва ли пришел бы ему в голову. Но женская логика «это что-то особово», как говорят в Одессе.
– Письмо повезете вы, Александр Васильевич, и передадите его японцам во Владивостоке.
– Значит, японцы, – как бы уговаривая себя, произнес Колчак.
– Не только. Пусть будут еще и американцы. Они сознательно ограничили свое участие Приморьем и Приамурьем. Генерал Гревс обосновался во Владивостоке и в Омск вряд ли выберется. Так что тут вам и карты в руки. Играйте на их противоречиях с японцами, но аккуратно. И потом, будьте проще с американцами, они торгаши, и за деньги сделают все, что нам нужно. Если не официально, то частным порядком.
– Но я не привык общаться с торгашами! – несколько обиженно возразил Колчак. – Я боевой…
– Знаю, – неожиданно резко прервала его императрица, – но мне некому больше поручить это. В вас я уверена. Придется наступить себе на горло, Александр Васильевич. Нам всем сейчас приходится делать то, чему нас не учили, и что нам не очень бы хотелось делать. Если вы полагаете, что я с детства мечтала управлять государством, то ошибаетесь. Я мечтала совсем о другом.
Императрица встала и, махнув рукой адмиралу – сидите, – вновь подошла к окну. Она стояла, задумавшись, обняв плечи руками. Колчак смотрел ей в спину и ему стало невыразимо жалко ее. Жалко потому, что эта молодая девушка взвалила на свои плечи столько, сколько не смог бы унести никто из них.
– Я сделаю все, Мария Николаевна, – глухо произнес адмирал, – можете не сомневаться. Только хватит ли у нас золота? Ведь ни за что другое союзники не согласятся поставлять нам вооружение.
– Японцам можно предложить Северный Сахалин.
– Мария Николаевна! Ваше императорское величество, – Колчак вскочил, – это невозможно! Это же русская земля!
– Южный Сахалин – тоже русская земля.
– Но его отдали после поражения в войне!
– А Северный Сахалин отдадим ради победы. И не насовсем, а в аренду.
– Но как же…
– Да поймите же вы, – она резко повернулась к нему, – если мы проиграем, то японцы его все равно заберут, но уже просто так. А если победим, восстановим Россию, сильную, великую державу, то и Сахалин вернем, причем и тот, и другой!
Разговор с Колчаком затянулся надолго. В завершение его коснулись и морских дел. Императрица поинтересовалась, кого адмирал порекомендовал бы в качестве командующего Амурской флотилией.
– Но ведь корабли флотилии захвачены японцами! – ответил Колчак.
– Это будет еще одной вашей задачей, – улыбнулась императрица. – Добиться от японцев возврата кораблей, хотя бы частичного.
– Тогда… – адмирал задумался, – лучшей кандидатуры, чем капитан 1-го ранга Смирнов Михаил Иванович, не найти.
– А что вы думаете насчет Волжской флотилии?
– Волжской? – удивленно воскликнул Колчак. – Но ведь там уже везде красные.
– Ну, это пока, – усмехнулась молодая императрица. – Меня весьма беспокоит господство сил красных на Волге и Каме. Они перевели по Мариинской системе несколько миноносцев с Балтики и получили серьезный перевес в силах. Сейчас это очень мешает, например, ижевцам и воткинцам, а весной станет мешать и нам. Как вы думаете, Александр Васильевич, за счет чего можно создать новую флотилию на Каме, и кто может ее возглавить?
– Возглавить однозначно Старк Георгий Карлович, капитан первого ранга. Он уже командовал флотилией на Волге летом и весьма неплохо. За счет чего создать? Трудно сказать, все более или менее достойные вооружения пароходы достались красным, да и пушек у нас нет. Разве что заказать у американцев.
– Пароходы или пушки?
– Да нет, катера. Еще во время войны в САСШ были заказаны и получены бронекатера и сторожевые катера типа «Гринпорт». Сейчас они все у красных, но у американцев, наверное, можно заказать еще. Кроме того, у них имеется мореходный сторожевой катер типа SC. Они построили их много – несколько сотен. Предназначались они для борьбы с подводными лодками. Каждый такой кораблик вооружен 75-миллиметровой пушкой, но вполне выдержит еще одну. Вот только длина его около 115 футов. Не знаю, можно ли их перевозить по железной дороге.
Колчак замолчал, глядя на императрицу. Она радостно улыбалась и потирала руки.
– Отлично! Отлично! Это уже кое-что! А с перевозкой разберемся. Скажите, а где сейчас Старк?
– Кажется, в армии КОМУЧа, чем-то командует.
– Ясно, найдем. Так вот, Александр Васильевич, по поводу этих катеров вы во Владивостоке навалитесь на генерала Гревса, а я здесь в Омске буду выедать мозг консулу Грею.
– Выедать? – опешил адмирал. – А как это?
– Очень просто, – совсем как девчонка хихикнула императрица, донельзя довольная использованием еще одного Колиного словечка из XXI века, – чайной ложечкой!
Колчак на секунду представил себе эту картину и расхохотался.
– Ну, Мария Николаевна, вы скажете!
– А вот Сибирская флотилия поступит под вашу руку. Корабли флотилии придется разоружать. Более того, надо будет обратиться к англичанам и американцам, и попросить их снять со своих кораблей некоторое количество орудий в 6 и 8 дюймов.
– Зачем?
– В войсках почти нет тяжелой артиллерии, а такие пушки можно установить на железнодорожные платформы и использовать.
– Но вряд ли союзники согласятся разоружать боевые корабли.
– Все их корабли во Владивостоке устаревшие. Война со дня на день закончится, и они все равно будут от них избавляться за ненадобностью. А мы предложим им деньги. Хотя бы пару десятков тяжелых орудий!
И опять Колчак был удивлен – как ей пришла в голову такая идея? Кто-то подсказал? А если нет, если она сама, то это просто поразительно! Ведь ей всего девятнадцать! Он с уважением смотрел на императрицу и даже не оскорбился, когда речь пошла о личном.
– Александр Васильевич, как я понимаю, капитан первого ранга Тимирев поедет во Владивосток с вами?
– Да, Мария Николаевна.
– Хорошо. Тогда оставьте Анну Васильевну мне.
Колчак помолчал, а потом тихо сказал:
– Они в разводе, Мария Николаевна.
– Я знаю. И тем не менее. Мне нужно от вас обоих дело, а не сердечные терзания или не дай бог трения, которые могут возникнуть из-за присутствия Анны Васильевны. Я не собираюсь читать вам мораль, но вы и сами должны понимать, что… – Императрица не договорила свою мысль, но Колчак ее понял. – Я пристрою ее к делу здесь в Омске, поверьте, так будет лучше. Полагаю, что вы не будете сидеть во Владивостоке безвылазно, так что будете видеться. Свои отношения с супругой вы все равно не сможете урегулировать, пока не кончится гражданская война. Верно?
Колчак был уже готов вспылить. Императрица, как ему показалось зашла слишком далеко. Однако неимоверным усилием воли, понимая, что этого делать нельзя, что перед ним не простая женщина, он взял в себя руки.
– Как вам будет угодно, Мария Николаевна, я подчиняюсь вашей воле.
– Вот и славно, поверьте, так будет лучше, – она протянула ему руку для поцелуя, давая этим понять, что аудиенция завершена. – Письмо я передам вам через пару дней. Раньше следующей недели вы ведь не уедете?
После трудного разговора с Колчаком Маша прошла в свой номер. Отстранив бросившуюся к ней Теглеву, она села на диван и, глядя Николаю в лицо, спросила:
– Коля, зачем ты его убил?
– Это получилось случайно, – несколько опешил Николай.
– Не обманывай меня, пожалуйста, – Машин голос задрожал, – ты заставил меня играть в этом спектакле. Это очень нехорошо с твоей стороны.
– Какой спектакль? – удивился Николай. – И вообще, к чему эта сцена, да еще при посторонних?
– Это не посторонние, позволю себе заметить. Эти люди заменили мне семью, мне нечего от них скрывать!
– Даже так? Тогда слушай, мне тоже нечего от тебя скрывать, у меня не было выбора, Сыровы уже тащил из кобуры пистолет. Хотелось бы обратить твое, нет, прошу прощения, ваше внимание, ваше императорское величество, когда такие люди, как Сыровы, достают оружие, они обычно стреляют из него!
Когда он произносил ее титул, Машина голова дергалась, как от пощечин. Хлопнув дверью, Николай вышел. Маша застонала, схватившись за голову.
– Господи, какая я дура! Ну что я сделала? Зачем я его обидела?
Не дослушав ее, Катюха выскользнула за дверь и остановила брата в коридоре.
– Кольша! Ну ты чё? Совсем уже? Ты погляди на нее, она сама не своя, а ты дверью хлопаш! Чё вы ругаетесь? Любите же друг друга!
Николай задумался. Зло и раздражение куда-то быстро ушло. Он вспомнил слова матери, той из прошлой или будущей своей жизни: «Запомни, Коля, ты мужчина, ты должен уступить». И пошел обратно.
Все «свои» хлопотали вокруг Маши и молча расступились при виде Николая. Он встал перед ней на колени, взял ее за руки и посмотрел в глаза.
– Запомни, я никогда не скажу тебе неправду, потому что слишком люблю тебя.
Он стал целовать ее руки, которые Маша уже сама подставляла ему.