Михаил Бару – Дамская визжаль (страница 12)
Вода все прибывает. На общем собрании жильцов мнения разделились. Старики стоят за строительство ковчега. Один мужик из тридцать пятой квартиры предложил самолет. Молодежь хочет ракету. Наивные — они думают, что круглое проще строить. Так ничего и не решили. Перешли к разному. Разное у нас гонит Нинванна со второго этажа. Крепость бывает такая, что после двух стаканов нередки случаи самовозгорания.
Ковчег почти достроен. Пришвартован к балкону пятого этажа. Вчера на горизонте видели баркас с сантехниками.
После обеда всей лестничной площадкой шили чучело сантехника. Мы его потом привяжем к бушприту ковчега, а пока решили втыкать в него вязальные спицы. Ну, чтоб успокоиться…
Вчера был сильный ветер и волны. К балкону седьмого этажа прибило начальника жилконторы. Хотим вздернуть на рее ковчега, потому что утопить не получается. Вот бы его исследовать!.. Очень интересно узнать, почему начальники не тонут.
Завтра отплываем. Курс — на сушу. Все равно какую. Эти записки я запечатаю в бутылку и брошу в…
Нужная деталь
Часа в три или в половине четвертого сидел я за компьютером в своем кабинете и работал в поте лица чай с шоколадными пряниками. Ничто не предвещало. Вдруг чувствую — что-то упало. Легкое. Буквально из меня. Нагибаюсь под стол, и точно — маленькая черная пластмассовая деталька. У ног лежит. Вот, думаю, дожился. Еще и пенсию не выработал, а уже. По частям. Это сегодня она маленькая, черная и пластмассовая — а завтра? Большая, белая и… Страшно подумать. Кинулся я искать — откуда она могла выпасть. Ощупался с ног до головы. Ничего не нашел, кроме щекотки. В монитор себя всего осмотрел. Там все на месте. Даже корзину осмотрел. Восстановил все файлы… ничего. А деталька лежит. Маленькая и пластмассовая. Может, она нужная в организме. Понятное дело, это не гайка. Тем более не болт. Ничего на ней не висит, и ничего ею не прикручено, и, даст бог, ничего не отвалится. Но если механизм более тонкий? Если последствия скажутся не сей минут? Мало ли что… Уж какая там работа, когда пряник в горло не лезет. Два часа искал, а потом оказалось, что это заглушка от ножки стула отвалилась. Конечно, стул — это не конь. Да и я не полководец. А мог бы… Впрочем, сейчас не время полководцев. Приличной шашки или там бурки с папахой днем с огнем не сыщешь. Не говоря о коне. Одни стулья в продаже. Да и от тех части отваливаются.
Сквозь шум дождя
Как говоришь ты —
Красиво и убедительно…
Можно подумать!
О, сколько радостей
Имеем мы от детей наших! —
Нашим врагам…
Прогуливаясь перед сном
Бреду не спеша… Вдруг —
Короткий, пронзительный вскрик
Из квартала «веселых домов» —
Маньяк на охоте…
Страшно работать девчонкам
В эту безлунную ночь.
Весенним вечером
Сидим с тобой вдвоем,
Взыхая томно…
Честнее было бы
Истошно замяукать!
Дождливым летним вечером на даче коротаю время, слушая шум дождя
Сквозь шум дождя —
Тягуче и надрывно:
Нажра-а-лся га-ад! —
Сосед домой пришел…
Раздумья
Немолод уже…
Пора бы и свить гнездо…
Но яйца… Как их снести?!
Полночь. Не сплю.
Корчу свирепые рожи —
Сегодня я снюсь врагу…
А вот и я!
Ты думала: «Пропал» —
Нн — нет! Всего лишь
Завалился за подкладку.
Лунная ночь.
Так хочется бросить курить —
Просто сил никаких…
Старею…
Силы уже не те…
Лишь с третьей попытки
Смог взгляд оторвать
От твоего декольте…
сниму его осторожно —
после бани прилипший
березовый листик
к твоей, еще влажной…
к твоей, необъятной…
весенние облака
в каждом слове твоем
обещастье
Портфель Николая Васильевича
У гоголевского портфеля, в котором хранилась рукопись «Мертвых душ» и который нам наконец решился показать Музей Пушкина к юбилею писателя, довольно странная история. У кого он только не побывал. Однажды, когда им владела одна учительница младших классов, ее сын Пашка десяти лет случайно, собирая тетрадки в школу, перепутал портфели и положил не в гимназический, а в портфель Гоголя свое сочинение на тему о том, как он провел лето. На другое утро выяснилось, что в сочинении нет ни единой ошибки. Даже и самая последняя запятая стоит на своем месте. Сообразительный мальчик стал брать сочинения своих товарищей на ночевку в портфеле. За этот, с позволения сказать, «постой» одноклассники платили ему по две копейки с листа, а те, у кого денег не было, приносили то бублик с маком, то калач, а то и перочинный ножичек с затейливой наборной рукоятью. Вся эта история закончилась нехорошо, некрасиво. Кто-то из товарищей Пашки пожаловался родителям, и… сидеть незадачливый коммерсант толком не мог неделю, а то и больше.
Потом следы портфеля теряются и через несколько десятков лет обнаруживаются уже в фондах какого-то провинциального литературного музея. Уж как случилось, что в портфеле пролежала два или три месяца рукопись рассказа сотрудника музея, — никто не знает. Сам-то сотрудник, недолго погоревав о пропаже, легко восстановил весь рассказ по памяти, напечатал в местной газете «За наше счастливое прошлое» и гонорар пропил с такими же писателями, как и он сам, в местной чайной. Когда же отыскалась первая рукопись, то удивлению автора не было предела — из всего рассказа нетронутой оказалась только фамилия автора — Копейкин. Даже само название было изменено на более звучное и интригующее. Слог стал таким легким и блестящим, образы такими сложными и многогранными… Следы Копейкина и его рукописи исследователям проследить не удалось. Кажется, он уехал с рукописью своего рассказа в Москву, обивать пороги тамошних редакций, и там сгинул. Уже потом, через год или два, как ему пропасть, ходили слухи, что объявилась в столице шайка из самых что ни на есть изгоев приличного литературного общества — всклокоченные поэты, испитые прозаики и оборванные эссеисты, промышлявшие кражей рукописей знаменитых писателей. И атаманом этой шайки был некто другой…
Портфель же забрали в Москву. Сначала решили создать секретную комиссию по выяснению его чудесных свойств, пригласили в нее известных писателей и литературоведов в погонах и даже провели первое секретное заседание, но как-то потом все сошло на нет, а сам портфель нечувствительным образом оказался у одного из секретарей Союза писателей. Лежал у него в сейфе. Периодически клал он в него разные свои рассказы, повести и даже один роман. Полежат рукописи квартал или два, достанет он их — диво дивное, а не рассказы. Начнешь читать — не оторвешься. Только одно в них нехорошо — не потрафляют они властям. Такое иногда в тексте отыскивалось, что остатки волос у этого секретаря становились дыбом. Шляпу на голову натянет, чтоб сослуживцы не видели, как он некоторым образом взъерошен, в кресло вожмется и сидит, дрожит. Ну кто ж выдержит долго такие пытки? Да и зачем они ему при такой-то зарплате, квартире и машине? Ради чего, спрашивается? Отнес он портфель в музей и зажил себе пропиваючи.
А снаружи портфель как портфель. Самый обычный. Светло-коричневой кожи с одним замком и двумя металлическими пряжками для ремней. Почему-то фотографировать его запрещено. Уж как я ни упрашивал старушку, следящую за порядком в этом зале, — ни за что она не соглашалась. Тогда я сфотографировал его тайком — камерой телефона. Ну и еще несколько экспонатов. Домой пришел, стал переносить фотографии из телефона в компьютер — все есть, а вместо фотографии портфеля какое-то размытое зеленое пятно. Черт его знает почему.
Немного философии
Еду утром на работу. Места не досталось — стою. Мне сверху видно, что читают, как обычно, глянцевую ерунду. Такой духлесс от этих журналов стоит… Вдруг вижу — женщина одна в книгу смотрит. И написано там: «Глава XXVII. Немного философии». «Э, — думаю, — не все так плохо, как хотелось бы». Шею вытянул, глаза прищурил и читаю то, что под заголовком мелкими буквами. А под ним… «Рок проснулся от удара кулаком в лицо. Перед ним стоял запыхавшийся Майк. Он был весь в поту». Такая вот философия. Еще хорошо, что ее немного.