Михаил Баковец – Создатель эхоров (страница 12)

Пока добрались до берега, уничтожили три танка и полсотни мелочи. Да уж, скажи мне кто-то раньше, когда я смотрел в интернете на механоидов, что буду считать ‘краба’ мелочью (он легко справляется с ‘абрамсом’ в одиночку), то не поверил бы ни за что. А в то, что лёгким движением руки превращаю танки механоидов в гору металла и электроники, до сих пор с трудом верю. Справиться с ними могут только эхоры или хорошо подготовленное и оснащённое подразделение, начиная от мотострелкового батальона.

Возле берега летала дюжина ‘стрекоз’ — воздушных механоидов по классу сравнимых с ‘крабами’. Похожи были на стрекоз, даже крылья имелись, дополнительно к ним два реактивных сопла рядом с грудью и хвостом.

— Сейчас я свалю двух из них, и мы побежим туда, — девушка указала правее от нашей позиции. — Старайся не попасть остальным на глаза, так как в этом случае, они все сюда прилетят.

— Угу.

Руста поморщилась, потёрла виски, после чего резко вытянула руки в сторону ближайших стрекоз. Несколько больших обломков взлетели с земли и ударили в сопла. Те, на такое отношение, ответили тихим взрывом. Следом, с земли прилетел кусок ограждения из сетки и несколько пляжных зонтов, которые посыпались на крылья летунов.

— Побежали! — крикнула напарница, даже не став смотреть на последствия своей диверсии.

Натыканные ‘плечо к плечу’ пляжные зонты на брусчатке перед спуском к пляжу помогли нам остаться невидимыми от наблюдателей сверху, наземные были закрыты стеной зелени, сейчас, к сожалению, сильно прореженной техникой механоидов и толпами обезумевших людей. Но всё равно кустов и разных раскидистых деревьев хватало.

Мы проскочили метров четыреста, пока девушка не решила, что можно идти к воде. Здесь она уже осторожничала и пропускала охранников мимо, чтобы не поднять тревогу.

И вот мы вышли на финишную прямую — к матке механоидов.

Она выглядела, как здание цирка — купол, шатёр, размером в тысячи квадратных метров. Частично она находилась в воде, частью торчала на берегу. В стенках чернели несколько люков, и самый большой был у поверхности, выпуская наружу пехотинцев.

До этого детища механического разума было метров триста. Вокруг бродили десятки ‘крабов’ и ‘спецназовцев’, в сотне метров от неё на золотистом пляжном песке торчали два танка.

— Они нас не видят? — шепотом уточнил я.

— Сенсоры нет, если только не покажемся на открытом месте. Визуально мы будем отображаться, — так же тихо ответила она мне.

— И что дальше?

— Сейчас узнаем.

Девушка достала из кармана небольшой телефон с маленьким экраном и пятью крупными кнопками, нажала на одну из них, дождалась, когда засветиться синим экран и приложила аппарат к уху. Когда её абонент ответил, она произнесла:

— Я на месте, какое-то время могу не выпускать подкрепление… почему?.. Я не смогу так долго держаться, сами же знаете… я её тоже вижу, между нами и двухсот метров не будет… неужели? Вот как… хорошо, я сделаю это… разумеется, какой ещё долг после такого!

Девушка опустила руку с телефоном, несколько секунд смотрела вдаль пустым взглядом.

— Что сказали? — я легонько коснулся её руки. — И почему телефон работает, разве не глушат все сигналы механоиды?

— Телефон? Это военная разработка для эхоров, этот сигнал очень тяжело заглушить, нужно вообще всю связь отрубить, но тогда и сами железяки не смогут между собой общаться. А сказали… тебе лучше не знать. Ты же молодой, так? Едва двадцать исполнилось, потому ещё не был в боях. И ты — мужчина…

— Это здесь причём? — невежливо перебил я её.

— Притом… притом, что однажды ты поймёшь, что есть обещания, которые необходимо выполнять. Или приказы.

— Ты же не клановая? — удивился я. — Кто может тебе приказывать?

— Вот, возьми, — она сняла с шеи тонкую золотую цепочку, на которой висела пластинка вроде как из серебра с несколькими чёрными точками и чёрточками, из кармана пижамы, где до этого лежал телефон, она достала ещё один прибор, похожий на старинный пейджер. — Эта вещь прикрывает от сенсоров механоидов, сможешь уйти отсюда. А жетон передашь кому-нибудь из клана Длигсе, они теперь мне сами должны, или правительству Ластавы и попросишь выполнить любую услугу. Я же тебе её обещала, помнишь?

— А если мне не нужна услуга?

— Извини, скорее всего, свадьбы у нас не будет, — пожала она плечами.

Из вредности и противоречия я наполнил ей о её недавних словах:

— Уже отказываешься от своего предложения? Обещала же считать меня женихом, если помогу?

— Если выживу, и ты не воспользуешься жетоном, то так и быть — стану твоей первой женой, — криво усмехнулась она.

— Если… почему? Что тебе приказали?

— Помощи не будет. Это не единственный прорыв, хотя и единственная матка. Армия и эхоры уничтожают по всему Средиземному морю десант механоидов. Неведомым образом они прошли через Гибралтар и растеклись по побережью. К тому времени, когда сюда перебросят подкрепления, от побережья с курортами не останется и следа, скорее всего, дойдут и до Барселоны. Кроме того, матке достаточно часов десять, чтобы превратить здесь всё в несокрушимую крепость. Практически также мы потеряли южное побережье Индианда и чуть не потеряли побережье Африки, когда там высадились три матки. Сейчас те места, ты же знаешь, наверное, считаются мёртвой территорией, а ближайшие окрестности — Дикими Землями, где живут только изгнанники, преступные кланы и прочие отверженные. Воюют с государствами, и с механоидами… разве это жизнь?

— Ты сказала много слов, но не сказала главной сути.

Девушка несколько секунд молчала, потом провела ладонью по лицу, размазывая пот и пыль в грязь.

— Устала я. Ты хорошо помог, но я давно не отдыхала, просто не успела, а тут это вторжение, — тихо сказала она. — Мне приказали любым способом задержать расширение плацдарма механоидов. У меня есть обязательства, которыми нельзя поступиться или только бросать всё и уходить в дикие. Выполню приказ, и мой род будет свободен от любых ограничений и долгов, скорее, это мне будут должны.

— Так что ты хочешь сделать? — я всё ещё не понимал ничего, хотя догадывался, что девушка собралась совершить подвиг, за который дают ордена с пометкой ‘посмертно’.

— Я уничтожу матку и, сколько смогу, мелочь. Та, которая расползётся по окрестностям, мало что сможет сделать. Когда придёт армия и прочие эхоры, то их быстро вычистят.

— Ты не отдыхала и хочешь использовать свою самую сильную технику? Это же самоубийство! — воскликнул я. — Тебе приказали умереть? Разве так можно?

— Меня попросили сделать всё возможное, — сухо ответила девушка, потом добавила совсем тихо. — Ради рода.

— Что, род после этого завалят плюшками? — зло сказал я. Мне было стыдно, оттого и злился. Стыдно, человек напротив меня готов пожертвовать собой ради кого-то, а я думаю только о себе, то, что мне страшно за себя, а ей за других. Правда, в этом мире у меня и нет никого, я один на свете.

— Я последняя в роду, но это не важно. Главнее чистота фамилии и честь рода, — девушка сунула мне в карман куртки аппарат маскировки и цепочку с жетоном, после чего мотнула подбородком себе за спину. — Уходи, через минуту я начинаю.

И я ушёл.

Прячась за кустами, поваленными ларьками, за горой пластиковых столиков и стульев, сплавившихся вместе от сильного жара, я уходил всё дальше. Когда выскочил из-за угла и натолкнулся на двух патрульных огнемётчиков, то ничуть не растерялся, лишь зло обрадовался, что будет на ком сорвать свою обиду (на что? Я сам не мог понять это чувство) и раздражение.

Два хлопка ладонями по грудным пластинам штурмовиков и всё, можно идти дальше.

Возле небольшого здания, наполовину разрушенного, я остановился, посмотрел на завал, который тянулся до самой крыши, точнее её остатка, мысленно обозвал себя придурком и стал карабкаться вверх по опасно шатающимся плитам и разъезжающимся из-под рук и ног обломкам кирпичей.

Растянувшись на пыльной и горячей поверхности, я посмотрел в сторону пляжа, на матку, рядом с которой шёл бой.

Руста стояла в сотне метров от прохода… просто стояла без движений, но ближайшие механоиды отлетали от неё в разные стороны, выстрелы плазмой, простые кинетические снаряды, струи огня обтекали её со всех сторон, не имея сил протии сквозь невидимый барьер, радиусом метров в десять.

Иногда из чрева матки выползал танк или несколько пехотинцев, но они тут же сминались, как пластилиновые или после невидимого толчка улетали обратно.

Но это были даже не цветочки — весенние ростки. Ягодкой оказалось другое: матка едва заметно сжималась, словно её со всех сторон неумолимо сдавливали невидимые гигантские ладони.

Подо мной с грохотом пробежали несколько ‘крабов’, видимо, торопящихся на помощь на берег. Чуть позже, снеся угол магазинчика, торгующего вином и прохладительными напитками, выкатился танк, облепленный ‘спецназовцами’, как бутерброд муравьями.

Когда он проехал рядом с моим наблюдательным пунктом, я прыгнул сверху на него.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Я, словно, играл на там-тамах, отбивая ритм голыми ладонями, разрывая энергетические сети и рудиливые души разумных машин. На руках уже живого места не было после такого. Волдыри заживали и тут же образовывались новые.

Прибив танк последним, я рухнул ничком, содрогаясь в судорогах. Руки уже были не просто покрыты капельками энергии, а полностью окутаны зелёно-багровым коконом, который добрался до середины бицепса и очень медленно втягивался внутрь.