Михаил Баковец – Не тот год (страница 36)
Подполковник повернул голову к своему соседу и шёпотом стал передавать ему мои слова. Двое оставшихся наших товарищей сидели на противоположной лавке. Как и на нашей, с ними там находились два немца. Последний, третий, расположился слева от меня. В отличие от своих товарищей он был флегматичным, вёл себя расслабленно. Я бы сказал сонно. Может успел выпить с утра шнапса и его на утреннем жарком солнышке да в трясучем кузове растрясло и разморило? Правда, запаха алкоголя я не чувствовал, зато от него резко пахло старым многодневным потом и оружейной смазкой.
А вот один из парочки гитлеровцев, сидящих напротив нас, оказался крайне бдительным конвоиром.
— Прекратить разговоры! — рявкнул он на своём языке, прерывая подполковника. — Молчать!
«Ну, поехали!», — подумал я и зашептал первый заговор. С каждым разом магические древнеславянские вербальные формулы получались у меня всё быстрее и быстрее. Немец только успел закрыть рот после своего грозного окрика, а я уже со всем закончил.
Или только начал.
Первым умер охранник, сидящий слева от меня. Я со всей силы ударил его ребром ладони по горлу. Аж почувствовал, как сквозь смятый хрящ рука коснулась позвонков. Через мгновение после удара я вытащил штык из ножен у него на поясе и развернулся к немцам на соседней лавке. Ухватился левой рукой за дугу над головой для лучшей устойчивости и буквально выстрелил собой во врагов. Первым умер самый бдительный. Внушительный тесак, штык для Кар.98 вошёл по самое кольцо ему под ложечку. Почти сразу же я выдернул клинок, размахнулся и всадил его горизонтально в шею под ухо последнему немцу. И так и оставил его там, не став терять время. Все трое были вооружены «маузерами». Автомат был лишь у фельдфебеля в кабине. А жаль. Со «шмайсером» всё было бы намного проще.
Клац-клац, лязгнул затвор карабина в моих руках. Наведя оружие на заднюю стенку кабины, я прикинул, где должен располагаться фельдфебель и выстрелил.
Клац-клац.
Дымящаяся горячая гильза упала на колени подполковнику. Но тот даже не успел осознать этот момент. Все командиры РККА пребывали в лёгком ступоре из-за стремительности событий и влияния заговора, так как в тесном кузове находились слишком близко ко мне.
Вторая пуля пробила стенку кабины в районе местоположения водителя.
Клац-клац.
Третий выстрел я вновь сделал в сторону старшего автомобиля. Четвёртой пулей «наградил» водителя. И почти сразу же после него машина резко сбросила скорость и стала съезжать с дороги в лес. В лес, не на луг! Значит, с шофером всё покончено. Вряд ли бы он в сознании потащил грузовик прямиком в кусты и деревья.
Последнюю пятую пулю я послал в грудь в упор конвоиру с ножом в шее. Он единственный из всей троицы активно дёргался. Флегматик валялся без движения на лавке, привалившись к подполковнику. Бдительный дёргался в судорогах на полу у моих ног и пускал потоки крови и слизи изо рта.
Разряженный карабин кинул вниз и полез в подсумки к гитлеровцам. Ещё по дороге я приметил, что у двоих из них имеются яйцеобразные гранаты М39. Достав первую из них, я сжал её в ладони и забормотал заговор для оружия. Когда закончил шептать, грузовик уже остановился.
Легко выпрыгнув из кузова, я со всех ног бросился к «Ганомагу». Он отставал от грузовика метров на сорок-пятьдесят, но из-за остановки нашего автомобиля сократил дистанцию до двадцати, примерно. Это мне было на руку. Два десятка метров до бронированного гроба на колёсах я пролетел за несколько секунд. Немцы внутри ещё ничего не поняли и не торопились лезть наружу. Решили отсидеться за броней до прояснения ситуации. Хотя и были настороже. За оба пулемёта уже встали солдаты и внимательно следили за окрестностями, уделяя особое внимание стене леса.
— Н-на-а! — крикнул я и метнул через борт чёрный кругляш гранаты, перед этим дёрнув за шнурок запала. И сразу же бросился в сторону.
Взрыв прозвучал секунды через четыре. Да ещё какой! Одного из гитлеровцев выбросило наружу. Он пролете метров десять и с треском влетел в молодую поросль березок на опушке. «Ганомаг» от внутреннего взрыва перевернулся вверх колёсами. Ко всему прочему от него отвалились крупные куски… чего-то. Мельком опознать в искорёженных деталях что-то знакомое мне не удалось.
Близкий мощный взрыв отдался лёгким звоном в ушах и слабой болью в правом ухе, как от отита.
— Ц-ц, как неудачно вышло, — вслух с досадой щёлкнул я языком при виде развороченного «двестипятьдесятпервого». У меня на него были кое-какие планы, а теперь — всё. Там ничего целого и ценного не осталось.
Не теряя времени, я вскочил с земли и всё также бегом метнулся к кабине грузовика. Дёрнул за ручку дверь кабины и отскочил в сторону. Но выстрела не последовало. Тогда я быстро заглянул внутрь. Фельдфебель и шофер неподвижно сидели, уткнувшись один в лобовое стекло, второй в руль. Мои пули пробили грудь и голову водителю, убив того на месте. А вот фельдфебель заработал одно ранение в левое плечо, второе в грудь через правую лопатку. Все раны были сквозные, разумеется.
Увидев «шмайсер» рядом с трупом старшего машины, я схватил его и повернулся в сторону мотоцикла с его седоками. Трёхколёсный транспорт успел умчать на несколько сотен метров, пока я разбирался с немцами в грузовике и «ганомаге». Сейчас он стоял развёрнутым в нашу сторону примерно в двухстах пятидесяти метрах от меня. Плюс-минус.
«Чёрт, нужно было брать винтарь. Из автомата с такой дистанции хрен попаду», — с раздражением подумал я. Прикинув все нюансы, я перехватил автомат в правую руку и бросился прямо по дороге к мотоциклистам.
Немцы ничего не предпринимали. Просто стояли и смотрели в сторону случившегося побоища. Третий солдат, тот, который катил за спиной управляющего мотоциклом, сошёл на дорогу и сейчас глазел в эту сторону, приставив ладонь левой руки ко лбу на манер козырька. Пулемётчик обеими руками держался на своё оружие. Возможно, они думают, что грузовик с бронетранспортёром наехали на противотанковую мину. Взрыв полностью разнёс «ганомаг», а от взрывной волны досталось машине. Ведь кроме взрыва они ничего не слышали и не видели. Да и тишина стоит, чего бы точно не было, напорись они на засаду.
Я преодолел немаленькую дистанцию секунд за двадцать, покрыв все мыслимые и немыслимые рекорды. Вот бы спортсменам на соревнования моими заговорами пользоваться! Все медали бы были их.
Метров за тридцать до мотоцикла я остановился, опустился на одно колено и прижал приклад «шмайсера» к плечу. Ещё секунд десять я успокаивал дыхание. И как только «мушка» перестала трястись, нажал на спусковой крючок. Первым срезал пулемётчика. Пули вошли ему в правую сторону груди и несильно откинули назад. Следующим умер третий член мотоциклетного расчёта. Он мог юркнуть в лес и доставить потом проблем, если не удерет вглубь чащи, а останется на опушке. Последний мотоциклист толком в ситуации не разобрался, просто увидел смерть своих товарищей и услышал приглушённые заговором выстрелы. Полагаю, магическая формула отвода внимания рассеивала громкий шум так же, как это делала «банка» на моем автомате на СВО. Но и вида падающих камрадов хватило, чтобы он крутанул ручку стартера и вывернул руль в сторону луга, срываясь с места. На лугу я его и пристрелил, перечеркнув очередью спину.
— Уф, вот и всё, — выдохнул я.
Вернувшись к грузовику, я первым делом достал из подсумка фельдфебеля новый магазин к автомату и заменил на почти полностью отстрелянный. И только после этого деактивировал заговор невидимости.
К слову сказать, за прошедшие примерно две недели использования заговоров у меня случились огромные подвижки вперёд в теме использования древнеславянской магии. Во-первых, все заговоры увеличили в несколько раз своё время действия. Во-вторых, откаты стали намного слабее. Если вспомнить, как меня скрутило после побега из госпиталя, где я впервые одновременно наложил на себя два заговора и сравнить с откатами пару дней назад, то улучшения видны невооружённым глазом. В-третьих, я научился силой воли, то есть по своему желанию снимать действие заговора до окончания его работы. Пока так поступаю только с отводом внимания, чтобы не ждать, когда тот сам собой сойдёт на нет, чтобы пообщаться со спутниками. В-четвёртых, внутренний резерв энергии значительно возрос и стал минимум в два раза быстрее восстанавливаться в сравнении с тем, каким он был в момент моего переноса в сорок первый год. В основном изменения с резервом произошли после того жертвоприношения во время моей ночной диверсии на валах крепости, когда взял в плен оберлейтенанта. Кстати, после того случая и случился первый резкий, сразу заметный скачок моих возможностей. И вот как тут удержаться, чтобы не повторить
— Товарищи командиры! — окликнул я спутников в кузове, сняв с себя отвод внимания. — Всё закончилось, немцы мертвы. Не пристрелите меня по ошибке.
— Андрей? — в ответ сразу же раздался голос комиссара.