Михаил Баковец – Не тот год II (страница 44)
Я сразу понял о чём зашла речь. Подошёл к штурбанфюреру, присел рядом с ним на корточки и положил ладонь ему на лоб. Тот задёргался было, но это ему не помогло. Очень быстро подчиняющий заговор превратил гитлеровца в мою марионетку.
— Всё, он готов, — сообщил я Панкратову, поднимаясь обратно на ноги.
— Скажи, чтобы поднялся с земли…
— Алоиз⁈ Какого дьявола ты творишь? Почему ты слушаешь этих унтерменшей? — обратился к эсэсовцу полковник, когда тот встал на ноги, освобождённый от пут. Вёл он себя спокойно, расслаблено и всем своим видом демонстрировал, что готов внимать любому моему слову. После его поведения в связанном виде — сильнейший контраст.
— Пусть он прикончит тех двоих солдат, — продолжил психологическую ломку оберста Сашка, не обращая на того никакого внимания. После почти трёх месяцев войны и сотен смертей две жизни врагов казались мелочью.
Я снял с плеча свой ППД, с которым даже дежурил на дороге, маскируясь под пост фельджандармерии, и вручил тот гитлеровцу:
— Выстрели в голову тем двоим.
— Яволь, — ровным, даже равнодушным голосом отозвался он. И от этого нервы окружающих, не понимающих, что происходит, натягивались ещё сильнее.
Тр-р, тр-р!
Две короткие очереди разнесли черепа раненных шутце, которые до последнего не верили, что их соотечественник, который минуту назад лежал рядом с ними на уже начавшей желтеть траве под берёзками, сделает
— Алоиз⁈
В вопле оберста было всё: страх, непонимание, отчаяние, злость.
— Страшно? — ухмыльнулся Сашки и опустился на корточки перед немецким полковником. — Ничего, это только начало. Представь, как ты после возвращения в Берлин приходишь с докладом в рейхсканцелярию или рейхстаг и выпускаешь весь магазин из пистолета в Гитлера. А, каково?
— Не дождёшься, — сквозь зубы процедил немец. Было видно, как ему страшно. Но он старался не показывать это нам.
— А нам не нужно чего-то от тебя ждать, Фридрих Шефер, — осклабился командир, прочитав имя пленника в документах. — Сейчас на твою башку положит руку вот он, — Сашка указал на меня, — и ты станешь таким же болванчиком, как твой приятель. Поверь, ты в таком состоянии сделаешь
— Я понял, — кивнул я Панкратову и сказал заговорённому фрицу. — Выпусти пулю себе в голову.
— Яволь, — повторил он и приставил срез ствола ППД к подбородку. Миг спустя спустил курок.
Эта картина оказалась для оберста слишком сильной. Немец потерял сознание.
— Какой слабонервный, — хмыкнул Панкратов и несколько раз ударил по щекам пленника. — Наши бабы и то покрепче будут.
Обер-лейтенант адъютант полковника оказался духом сильнее. Он сознание не потерял. Но происходящее сказалось и на нём. Я впервые в жизни увидел, как на глазах седеют люди. Буквально за минуту у него появилась крупная белая прядь на виске.
Эпилог
До меня не сразу дошло зачем Сашка всё это устроил. Оберст не выглядел тем, с кем стоило устраивать такую кровавую игру и тратить мои
— Вариантов у тебя два, Фридрих Шефер, — показал ему два пальца, большой и указательный, командир и кивнул на мёртвого эсэсовца. — Стать вот такой куклой, приехать в Берлин и попытаться грохнуть Гитлера. Получится — прекрасно. Нет — плевать. С другим получится. В любом случае после твоего успеха или неудачи твою семью арестует гестапо, станут пытать и потом казнят. Это первый вариант, — Сашка загнул указательный палец и продемонстрировал слушателю оставшийся большой. — Второй — это работа на нас и нормальная жизнь после того, как мы разобьём Германию и захватим Берлин.
Немец на последних словах Панкратова саркастически усмехнулся и прокомментировал их:
— О каком захвате Берлина вы говорите? Наши войска уже захватили всю Прибалтику, половину Украины с Белоруссией.
— И это всё. Вы встали и не можете двигаться дальше, неся огромные потери. Через месяц начнётся распутица, потом ударят морозы. За это время мы проведём мобилизацию. подтянем резервы, обучим новых солдат, вооружим их новой техникой и оружием. После чего сами пойдём на вас, — спокойно ответил ему Сашка.
Мне пришлось ещё раз использовать подчиняющий заговор. Находящийся под моим полным контролем оберст написал на двух листах бумаги ряд секретных данных вместе с распиской стать тайным агентом НКВД и подписался под всем этим. Когда я с него снял подчинение, то Панкратов предъявил листы. И пленник сломался. Угроза семье — а у него трое сыновей служили в кригсмарине и вермахте, ещё жена занимала высокую должность в торговле Германии — и расписка в совокупности стали соломинкой для спины пресловутого верблюда.
— Не пойдёт с повинной, когда вернётся к своим? — поинтересовался я у Сашки немного погодя.
— Нет, — уверенно сказал он мне. — А вот пулю в лоб может пустить. Но я его предупредил, что если так поступит, то его расписка мигом окажется в абвере, — чуть помолчал и добавил. — Нам с этим фашистом очень повезло. он один стоит, как целый эшелон с танками.
Станцию мы взорвали ночью. Я принёс к цистернам центнер заговоренной взрывчатки и подорвал её, когда рядом с ними встал паровоз, притащивший очередной эшелон теплушек. От мощного взрыва и бурного потока воды погибли несколько сотен вражеских солдат, скученных в вагонах. Во время паники с помощью гранат разрушил все стрелки, полностью парализовав движение составов через станцию. К утру недалеко от станции скопилось пять эшелонов, которые гитлеровцы не смогли перекинуть на другое направление «чугунки». И среди них оказались два состава, которые были заполнены танками. Всего около сотни Т-2, Т-3 и Т-4 с небольшим вкраплением «штуг» и бронеавтомобилей. Это была цель, которую нельзя упустить ни в коем случае. Ремонт путей уже вот-вот должен был быть закончен. Но, как говориться, чуть-чуть не считается. Сюда бы наши штурмовики или бомбардировщики навести. Но Витька после радиосеанса сообщил, что авианалёта не будет. Все самолёты заняты в киевском районе, бомбя немецкие позиции и срывая вражеские атаки.
К эшелонам пошёл я один, так как из-за огромного количества охраны и параноидальных охранных мер моя группа не имела ни малейших шансов выполнить задачу.
Действовал я почти также, как на дороге, на которой устроил засаду на колонну вражеской бронетехники. Здесь вышло всё даже ещё легче. Бронемашины стояли чуть ли не впритык друг к другу. На них по-походному крепились канистры с бензином, полные до самого горлышка. Видимо, предполагалось чуть ли не с ходу бросить тех в бой. Такое решение противника было мне только на руку.
Заговорённые и обычные гранаты принялись разить вражескую технику.
— Ну, с богом, — шепнул я себе под нос и метнул первую М24 на крышу моторного отсека Т-4. Мощный взрыв заговоренного снаряда разорвал тонкие в сравнении с остальной бронёй пластины металла и почти скинул танк с платформы. Чуть-чуть досталось стоящей на этой же платформе второй «четверке».
Вторую гранату метнул в следующий танк, а потом очередью из автомата прошёлся по канистрам на танках на двух платформах. Надежда на то, что топливо вспыхнет от высекаемых пулями искр, увы, не оправдалась. Всё-таки, ППД использовал патроны ТТ, те самые, у которых стальной сердечник. Пришлось поджигать по старинке спичками, рискуя самому вспыхнуть, как факел.
В какой-то момент я чуть не погиб. Составы вовсю пылали, а немцы перестреливались друг с другом, не понимая, где свои и где вражеские диверсанты. В дыму и огне я банально заблудился и оказался в огненном кольце. От удушливой вони кружилась голова и слезились глаза. Чудом вырвался из пламенной ловушки.
Спасшись от огня, я оказался рядом с паровозами. В данный момент те сейчас разогревали. Почему-то данным процессом занимались обычные немцы, солдаты в фельграу, а не машинисты.
«Сбежали при первых взрывах?», — пронеслась в голове мысль-предположение. А потом вслух добавил, обращаясь в сторону суетящихся фрицев. — Хрен вам!
Первые мои очереди в окружающей какофонии взрывов и треска горящего дерева никто не услышал. И только, когда упал на пропитанный сажей и креозотом щебень пятый или шестой враг, остальные схватились за оружие и попытались оказать сопротивление.
Дважды я был ранен. И оба раза случайными пулями. После каждого ранения шептал обращение Велесу, прося лечение в обмен на чужую жизнь. Здесь же, среди горящих вагонов и платформ, не теряя время, я расплачивался с божественным долгом.
Магия и ненависть способны из одного человека сделать того, кто способен остановить целую армию. Таким человеком был я. Ни один танк не уцелел. Все попытки гитлеровцев спасти свои машины, растащить составы, завести танки и спустить по сходням с платформ я пресекал на корню. Очень быстро энтузиасты и отморозки закончились, а выжившие удрали подальше от железнодорожных путей, где взрывались снаряды в горящих танках вместе с гранатами и патронами в теплушках.
В полдень я добрался до условленного места встречи, где встретился с группой. До вечера мы уходили из района, превратившегося в разворошённый осиный улей. А ночью мне приснился сон, в котором Книга Волхвов открыла мне свою очередную тайну. Ей был не новый заговор или амулет, а оберег. По сути тот же амулет, но Книга называла эти вещи только так и не иначе. Обереги защищали, как поясняло само название. Как и с отпугивающими амулетами абы какие материалы не подходили. Дуб, осина и то лишь особые части древесины не у всякого дерева. Нужно было старое и здоровое. Редкие камешки, причем не драгоценные. К примеру, отлично подходит так называемый камень гадюки или куриный бог. Ещё речной жемчуг и тоже не всякий. И янтарь! Я сразу же вспомнил про коллекцию оберста, которую мы оставили вместе с ним рядом с машинами и трупами его сопровождающих. Возможно, вид тех кусков древней смолы и стал катализатором моего сновидения.