Михаил Баковец – Не тот год II (страница 22)
Не дожидаясь, когда фрицы устроят прочёсывание местности несмотря на ночь, мы рванули во все лопатки как можно дальше. Бежали до девяти утра. Пока силы были. Потом упали рядом с болотом, заросшим камышом. Я с помощью заговора мог двигаться дальше, а вот остальные не могли.
— Ну ты и здоров бегать. Все уже в мыле, а ты словно с девушкой по парку прогулялся, — сказал мне латыш. Звали его Хари Берзиньш и родился он на рижском взморье, как сам мне сказал. До войны готовился стать актёром. Приехал в Москву, и там прошёл смотры на киностудии Мосфильм. Фактура латыша пришлась очень кстати. Светловолосый двухметровый здоровяк с простым добродушным лицом. Прям бери и ставь на роль рабочего или колхозника. Вот только с русским языком у него были проблемы. Говорил с сильным акцентом и сам не всех понимал. За полгода настойчивого обучения проблема почти исчезла. За это время он успел сняться в нескольких эпизодах в двух картинах. В роли революционного матроса на корабле, у которого не было слов, и молчаливого шахтёра. Ещё он занимался спортом: стрелял в тире, прыгал с парашютом и учился водить машину. Когда грянула война он уже двадцать третьего июня пришёл в военкомат. Был отправлен в один из истребительных батальонов УНКВД Москвы. Подразделению вменялась борьба с паникерами, с парашютистами, диверсантами и так далее.
А вот как он оказался в спецотряде никому не рассказал. По обмолвкам Панкратова парня к нам временно придали для выполнения этого задания из войск НКВД. Будет ли он и дальше служить под его рукой — никто не знает.
Как и все в группе латыш был вооружён автоматом. Но вместо взрывчатки, ушедшей на подрыв склада, нёс за плечами радиостанцию.
Немного переведя дух, Панкратов полез в «сидор» за картой. Уже скоро получилось сориентироваться и определить своё местоположение.
— Здесь спрячемся, — он ткнул пальцем в зеленое пятно на карте, означающее лесной массив. — И свяжемся со своими. Сейчас отдых два часа, — он посмотрел на меня. — Андрей, сможешь первым отдежурить?
Уточнял полагаю специально из-за того, что ночью мне выпало поработать за всех. Вдруг лишь с виду как огурчик, а внутри уже давно растёкся киселём.
— Смогу, — подтвердил я. — Сами отдыхайте. Все два часа мои.
— Нам потом опять до вечера бежать, — предупредил он меня.
— Справлюсь, — заверил я его. Раз мог с помощью заговоров преодолеть усталость, то требовалось этим пользоваться. Силы моим товарищам ещё понадобятся.
После быстрого перекуса галетами с тушёнкой парни уснули сразу же, как только более-менее удобно устроились на земле среди травы. Считай полтора суток все на ногах и под грузом дикого нервного напряжения.
Всё было тихо. Ровно через два часа товарищи зашевелились.
— Пять минут привести себя в порядок, попить воды и перемотать портянки, — хриплым после сна голосом скомандовал Панкратов. — Потом выдвигаемся.
Если немцы и кинули войска на облаву, то мы этого не увидели. Успели уйти из опасных квадратов. Ближе к вечеру, забурившись в такую глухомань, где даже волки гадить побоятся, командир приказал развернуть радиостанцию. Скоро должен был состояться сеанс связи со штабом. На рации работал Виктор. Панкратов передал ему листок с донесением. После того как боец отстучал его, бумажка была сожжена, а пепел растёрт. Почти сразу же пришёл ответ.
Прочитав его, Сашка озадачено хмыкнул.
— Что там, командир? — вырвалось у Ивана.
— Приказано сегодня выдвинуться в определённый квадрат и ждать ночью самолёт с грузом. Нам скинут взрывчатку. А утром во время сеанса передадут новые вводные. М-да… — ответил тот.
— Нас по радиосигналу не засекут? — задал в свою очередь вопрос я. В памяти пробудились картины из фильмов, художественных и документальных, как на дорогах вставали грузовики с пеленгаторами, а немецкие цепи стрелков прочесывали деревни и леса в поисках советского радиста.
— Успеем уйти, — махнул он рукой. — Здесь сейчас множество станций работает. И вроде нашей, и у окруженцев в болотах с лесами. Чтобы фашисты навелись конкретно на нашу нужно быть очень невезучими.
И опять мы бежали. На СВО тоже приходилось бегать. Но там это была причина, связанная с особенностью штурмов и засильем дронов. Здесь же я бегал по вражеским тылам даже не столько для того, чтобы не быть пойманным, а для быстрого перемещения из одной точки в другую.
Весь вечер мы готовили место для приёма груза. Поляну не нужно было очищать от деревьев и кочек, так как самолёт не собирался садиться, но требовалось разложить несколько больших костров. А для них нужно найти сухие дрова, чтобы те быстро и ярко разгорелись.
— Когда-то наши предки собирали так бересту для писем, а сейчас приходиться губить деревья ради войны. Из-за проклятой фашисткой мрази, — просто так сказал Витька, сдирая вместе со мной березовую кору. Он занимался живым деревом. Я же снимал кору с поваленного, уже наполовину сгнившего. Потом всю свою добычу запихали внутрь высокого «шалашика» из сухих жердей и веток. Костры были большие. Около метра диметром и полтора метра в высоту. Кроме бересты в качестве растопки пошли в ход прошлогодние сухие стебли крапивы и репейника.
Как только с кострами было закончено, мы с Иваном полезли на макушки деревьев с биноклями, чтобы следить за окружающей местностью.
В полпервого ночи Сашка запалил костры. Через четверть часа они полностью разгорелись. На поляне и под окружающими её деревьями стало светло, как днём. Хоть мелкий газетный шрифт читай.
Примерно в час я услышал еле-еле уловимый звук авиационного мотора, о чём тут же сообщил Панкратову. С каждой новой отсчитанной минутой на часах шум летящего самолёта приближался. Очень скоро он стал звучать буквально над нашими головами. Самого самолёта мы так и не увидели, несмотря на зарево костров. Только парашют на сброшенном нам мешке. Тот приземлился среди деревьев метрах в двадцати от конца поляны. Ещё до того, как груз приземлился, только увидев светлое пятно парашюта, Панкратов принялся отдавать команды:
— Иван, Витя! Тушите костры! Андрей, охраняй! Хари, ты со мной!
Нам сбросили брезентовый мешок в форме сосиски с металлической рамой и кольцами из жести. Диаметром он был порядка пятидесяти сантиметров, а в длину что-то около двух метров. Внутри мы нашли шестьдесят килограмм взрывчатки, детонаторы к тротиловым шашкам, огнепроводной шнур, патроны к ППД, ручные гранаты, сухпаёк и две батареи к нашей радиостанции. Общий груз был чуть меньше центнера весом.
Мы забрали всё, хотя пришлось покряхтеть. С учётом уже имеющейся нагрузки каждый теперь тащил килограмм тридцать. Это я вам скажу прям очень много. Одно дело нести подобную ношу несколько километров, и совсем другое, когда дистанция увеличивается в десять раз.
Отойдя от раскиданных и засыпанных землёй костров на десять километров, мы устроили привал. Здесь же после рассвета состоялся очередной сеанс связи. Штаб поставил нам очередное задание.
— Приказано уничтожать эшелоны на железной дороге в районе Житомира. Сейчас гитлеровцы по ней гонят своих солдат и технику в сторону Киева, — сообщил нам Панкратов после расшифровки радиограммы.
— Ого! — присвистнул Иван. — Далеко же нам идти.
Я был с ним согласен. Где мы и где Житомир.
— Дойдём, — веско сказал, как поставил точку, Сашка.
Глава 13
На третий день мы вышли к северо-западу от Житомира. До города было около десяти километров, но уже на таком расстоянии всё вокруг было заполонено немцами. В каждой деревне и на каждом хуторе расквартировались части вермахта и СС. Как-никак, а до линии фронта всего несколько десятков километров.
— Тут патрулей как собак нерезаных, — заметил латыш.
Понимая всю ценность железной дороги, гитлеровцы охраняли её как банк с золотыми слитками. Постоянно проезжала ручная дрезина с четырьмя-пятью солдатами, дополнительно по насыпи патрулировали парные наряды. У одного из них всегда была собака.
— Теперь понятно, почему нас с севера за сотню вёрст сюда пригнали. Думаю, тут не одна наша группа сложила голову из тех, которых сюда десантировали, — тихо сказал Иван.
— Разговорчики, — холодно глянул на него Сашка.
— Так я же без задней мысли. Ничего такого не сказал. Нужно будет — первым жизнь отдам.
— Жизнь отдавать не надо. Пусть фашисты свои отдают. Так, всё. Думаем, как задачу выполнить, — произнёс он и посмотрел на меня. — Андрей, тебе по силам всё провернуть? Мы прикрываем.
— По силам. Но нужно время рассчитать, чтобы заряд не обнаружили патрули перед проходом эшелона, — ответил я ему. — Придётся мину ставить буквально перед паровозом.
— Значит, поставим.
Диверсию решено было провести к западу от города на небольшой горке, где составы спускаются. Это должно увеличить урон самой железной дороге и эшелону. Действовали почти без подготовки. Два часа вели наблюдение. А потом я получил приказ действовать.
— Хы-ы, — крякнул я, закинув на плечи два «сидора» с шестьюдесятью килограммами взрывчатки, и как мог быстро пошёл к путям, до которых было почти двести метров. Товарищи же и вовсе прятались в лесу в полукилометре от рельс. Ближе подобраться и остаться незамеченными не вышло. В таком удобном для диверсий месте деревья и крупный кустарник были вырезаны на огромном расстоянии от путей. Точнее вышло, но лишь у меня. Когда я уже был на насыпи, то увидел паровоз уже в начале спуска. Платформ в передней части, ожидаемых мной, у него не было. Вероятно, немцы ещё не начали страдать от последствий «железнодорожной войны», отсюда и отсутствие предохраняющих платформ с мешками. Их предназначение в защите паровозов от нажимных мин. Взрыв всё равно будет, но дорогой паровоз останется целым.