Михаил Баковец – Не тот год II (страница 10)
Гости устроились в овине. Здание было настолько старое, что, наверное, во время строительства застало правление Александра Третьего. Сейчас по своему прямому назначению не использовалось. Прохор хранил там ульи. Которые в свою очередь тоже давно не использовались.
Как только мы с ним вошли в постройку, то оказались под прицелами «нагана» и ППД.
— Тихо вы, свои тут все, — прикрикнул на них хозяин хутора, ничуть не боясь наставленного в нашу сторону оружия. — Знахаря я вам привёл. Сейчас посмотрит ваши раны и скажет, что по чём.
— Доктор? — спросил один из них. С виду самый старший, лет сорока. Но возраст мог быть обманчив, учитывая ту долю испытаний, которая выпала на него с товарищами.
— Знахарь, — поправил я его, решив остановиться на определении, данном мне Прохором. — Куда вас ранили?
Во время разговора успел внимательно осмотреть троицу. Самое первое, что выделил — их необычную форму. На каждом красовался самый настоящий камуфляж. Не такой, к какому я привык в своём времени. Разводы более крупные. Основной цвет ткани зелёный. На нём чёрные кляксы, смесь амёбы и кусочка пазла с округлыми краями. Из-под одежды выглядывают грязные полоски бинтов. У одного замотана шея и голова, у второго левая рука и нога. Для быстрой перевязки бойцы резали свой камуфляж, а не снимали его, потому всё было хорошо видно. Третий лежал без сознания. Верхняя часть камуфляжной формы у него отсутствовала. Живот и грудь были замотаны бинтами.
— У нас царапины. Лучше посмотри вот его, — говоривший кивнул на бессознательного и сразу же поморщился, видимо, от прострелившей боли в перевязанной голове.
Я подошёл к тяжелораненому, опустился рядом с ним на колени, положил поверх бинтов ладони и зашептал исцеляющий заговор. С первых слов почувствовал, как быстро пустеет внутренний резерв. примерно также тяжело мне было при зачаровании черепов для прохоровского хутора. Когда произнёс последнее слово, даже не смог встать самостоятельно. Всё тело покрыл липкий холодный пот. Его капли стекали по лицу, руки слабо дрожали, а в груди бешено стучало сердце.
— Андрей, я помогу, — ко мне подскочил Прохор Фомич и подхватил под руки, помогая встать на ноги.
— И? И где помощь? — поинтересовался у нас боец.
— В полдень приду ещё раз, — ответил я ему и следом добавил. — С лекарствами и бинтами.
— А пока сидите тихо, — добавил после меня хозяин хутора. — И вот что ещё, наружу далеко от построек не отходить. Стоят вешки, увидите сами. За ними всё заминировано. Зайдёте за них и спасать будет некого.
— Хм, — недоверчиво хмыкнул второй красноармеец, который всё время молчал и не сводил с нас ни своего взгляда, ни револьвера.
Прохор Фомич привёл меня в дом и уложил на свою кровать. Там я и отрубился уже через полминуты.
Проснулся от дикой жары. Оказывается, спал в одежде и под стёганным толстым одеялом. Только сапоги были сняты. Рубашку хоть выжимай. То же самое с подушкой и простыней. Да и перина местами была влажная.
Самочувствие после пробуждения оказалось хорошим. Лишь мучили голод и сильная жажда. Откинув одеяло, я сел на кровать, опустил ноги на пол, чуть подождал и встал. Сапоги с портянками нашлись рядом с постелью. Интересно, это я их сам снял и не запомнил или Прохор не побрезговал меня разуть?
Хозяин хутора и один из красноармейцев нашлись на улице на лавочке из половинки бревна перед огромным пнём или чурбаком, который был сантиметров восемьдесят в диаметре. На пне стоял самовар, две кружки, миска с какими-то крошками и блюдце с кусочками колотого сахара.
— Долго спал? — спросил я Прохора.
— Да уже почитай полдень на дворе. Присаживайся, чайку попей, — предложил он и указал на пенёк, исполняющий роль стула.
— Да я бы и поесть не отказался. Хоть чего, а то в животе кишка за кишкой с ложкой гоняется, — признался я, занимая указанное место
— Так это я мигом, — подскочил мужчина. — У меня там каша в печи томится. И хлеба с утра испёк.
Как только он ушёл, военный встал и протянул мне ладонь:
— Александр.
Пришлось вставать и пожимать руку:
— Андрей.
— По гроб жизни благодарен за Серёгу. Не знаю, что ты с ним сделал, но он утром пришёл в себя и сказал, что чувствует себя отлично. Ну, насколько это возможно для человека с пулей в животе и груди.
— Не за что.
— Нет, есть за что, — веско сказал боец. — Мы с Серёгой как родные братья. С Монголии вместе воюем. Во время Зимней друг друга несколько раз спасали. То он меня вытаскивал, то я его на горбу по сугробам тащил. Если бы он умер, то я, чувствую, ненадолго его пережил бы. Пошёл бы в свою последнюю атаку и сложил голову.
— Говорю же — не за что, — тем же тоном ответил я ему. — Я мог помочь и помог.
— А как? — мгновенно сменил он тему. — Точно знаю, что раны у него смертельные. И старые уже, вряд ли даже хирурги смогли бы его вытянуть. А ты подошёл, пошептал над ним что-то, встал и ушёл. А Серёга через четыре часа пришёл в себя и нормальным голосом попросил воды и пожевать.
— Знахарь я. Знаешь, кто это?
— Ну так… — он покрутил ладонью в воздухе. — Прохор Фомич кое-что рассказал. Да и сам я кое-что слышал. Но мало. Расскажешь?
— Не смогу. Не помню я о себе почти ничего. Когда от меня что-то нужно людям, в голове сами собой появляются знания, — забросил я удочку с темой беспамятства. Попробую обкатать свою идейку на случайном знакомом и погляжу, что из этого выйдет.
— А имя?
— Я после одного боя очнулся в обгорелых лохмотьях. В кармане нашёл почти уничтоженную врачебную справку на имя Андрея Михайловича Дичкова или Диакова, или Дианова. Там середина в фамилии была сильно испорчена.
— А что за больница? Справка уцелела? Что в ней было написано? — впился как клещ собеседник.
— Пинская. Содержимое не уцелело. Сохранилась только верхняя часть и то не всё. Справку я сжёг с остатками одежды.
— А что за бой был? Где? Что-то ещё помнишь про себя?
Показывать недовольство расспросами, рвать беседу или ещё как-то вставать в позу я не стал. Сейчас данный разговор — это моя тренировка для будущей встречи хоть с простыми людьми, с кем буду сражаться в партизанском отряде, хоть с особистами, если перейду линию фронта.
— Ничего не помню, — изобразил я виноватую улыбку. — А бой был не очень далеко отсюда. Километров тридцать. Я после него пришёл на этот хутор. Пёр по лесу в полном раздрае, пока не наткнулся вон на тот сарай. Сейчас там и живу.
— Пуня то, а не сарай, — раздался за спиной голос Прохора. — Сколько можно говорить.
С появлением хозяина хутора красноармеец сбавил напор. Его расспросы стали… деликатнее, что ли, и обширнее. Но как раз последнее мне стало только на руку. Я и без своей «потери» памяти мало что знал про жизнь в СССР. Мне не пришлось ничего изображать и прикидываться валенком. Во многих темах таким и был.
Чуть позже Прохор мне шепнул:
— Я им про тебя ничего не рассказывал. Знахарь и знахарь, мол, недавно у меня живёшь, людям помогаешь. Ни про тот бой, после которого у меня появился, ни про комсомольский отряд от меня они ни словечка не услышали. Если есть такое желание, то сам рассказывай.
— Спасибо, Прохор Фомич, — поблагодарил я его. Ещё про себя подумал, что хуторянин тот ещё хитрый жук. Ни с кем не торопится делиться знаниями и слухами, присматривается, да сует свой любопытный нос куда можно и нельзя.
В середине дня, сытый, отдохнувший и с полным резервом энергии я заговорил раны у остальных красноармейцев. К слову сказать, кроме имён я больше ничего про них не знал. Александр или Сашка, Серёга и Виктор. Ни звания, ни рода войск, ни как тут оказались. Только сплошь догадки, которые озвучил ранее Прохор Фомич: диверсанты-парашютисты, сброшенные нашими в тылу немцев для какой-то важной диверсии.
Глава 6
— Андрей, у меня к тебе есть просьба, — обратился ко мне Сашка на следующий день после начавшегося выздоровления одного из диверсантов.
— Говори.
— Как я понял, ты отлично воюешь? — начал он разговор с вопроса.
— Откуда мне знать? — хмыкнул я и пожал плечами. — Но сам живой, а все немцы, с которыми встречался, уже вон там, — я ткнул указательным пальцем в небо.
Собеседник повторил мой хмык и продолжил:
— Значит, хорошо. И тема засад тебе знакома.
— Знакома, — кивнул я. — Но если ты опять станешь выпытывать откуда, то ничего тебе не скажу. Знаю и всё. Тело помнит, а голова нет.
— Мне и тела хватит, Андрей, — покладистым тоном сказал он.
— Хочешь предложить мне помочь твоей группе выполнить своё задание, ради которого вас выбросили на парашютах? Что именно нужно?
Тот опять похмыкал, но ничего спрашивать не стал. И так всё очевидно, как ворона на белом снегу.
— Здесь где-то расположен немецкий аэродром, на котором базируются бомбардировщики. Они очень сильно мешают нашим под Полоцком. Там могут в окружение попасть несколько дивизий. Наши войска смогли остановить немцев на том рубеже…
Лично я не помню, чтобы сравнительно недалеко от границы в Белоруссии гитлеровцам в моём времени смогли нанести чувствительную оплеуху. Причём настолько, что они остановили продвижение на нескольких направлениях и кинули значительные силы под Полоцк, где Красная армия разгромила ударную группировку из нескольких дивизий. Впервые с момента начала войны в плен попали не красноармейцы, а солдаты вермахта. Со слов Сашки счёт пленных приближался к тысяче человек, число уничтоженных танков перевалил за сотню, примерно столько же было уничтожено и захвачено орудий.