Михаил Баковец – Лорд (страница 46)

Спустя двадцать минут после проезда дрезины вдали вновь загрохотало, и звук был внушительный, разбудив во мне надежду на приближение достойной цели. Плохо, конечно, что приходится воевать в темноте, но применение варгов накладывает свои особенности. Ведь они у меня основная боевая единица.

— Оно! — возбуждённо произнёс я вслух, увидев факел из искр, вырывающийся из трубы паровоза и отлично видимый в темноте. — Ну, сейчас я такое устрою, что демонам станет тошно!

Запустив заклинания в амулетах, я бегом понёсся по склону насыпи, рискуя споткнуться в темноте и дальше лететь кубарем, пересчитывая кочки своими рёбрами. Но обошлось. Наверное, богиня удачи сегодня была на моей стороне. Я добежал до Прохора и упал на брезентовую подстилку. Слева в десяти метрах устроились Паша с Захаром. А в паре метрах справа от Прохора лежала Мария.

— Едет, приготовьтесь! — торопливо сказал я, переведя дух после пробежки.

— Да мы ужо сами слышим, — ответил старик и погладил массивный деревянный приклад пулемёта. — Щас мы им покажем, чутка осталось.

Крушение даже в темноте выглядело впечатляюще. Паровоз, словно рухнул в волчью яму, прикрытую сверху тонкими веточками. Следом потянул за собой вагоны. Из всего состава повезло только трём последним, у которых отломилась сцепка, и они просто сошли с рельсов. И лишь один из них упал на бок, но вряд ли от этого сильно пострадали пассажиры. Едва только я увидел падение паровоза, то запустил в сторону насыпи «светляка» для лучшего обзора. А то приходится долго всматриваться и чуть ли не угадывать то, что происходит в районе железнодорожной насыпи.

— А-а-а-а-а!

Дикие истошные человеческие крики слились в один сплошной вой, который смог перекрыть на краткий миг грохот столкновения, лязг металла, треск ломающегося дерева. Часть насыпи просто исчезла. И снизу на фоне неба, в свете «светляка» это выглядело, словно кто-то аккуратно вырезал кусок в насыпи на половину её высоты. Крушение заняло минут десять. По истечению их всё замерло, поутихло, как вдруг… в районе смятого паровоза раздался оглушительный взрыв. Обломки поезда и камни полетели во все стороны.

— Эх, мать, — выругался Прохор, когда вокруг нас стал падать весь этот мусор. Непроизвольно все мы вжались в землю, прикрыв голову руками. Несколько раз амулет сигналил, что прикрыл от опасных ударов. Нам ещё повезло, что от куска железа или мелкого камня воздействие на магический щит меньше, чем от быстролетящей пули, от которой я и зачаровывал амулеты. — Что-то мы близковато устроились к чугунке.

— Будто я знал, что такое могло произойти. Вы должны были предвидеть, а не я — житель другого мира, — с раздражением ответил я. Настроение от удачной диверсии было изрядно подпорчено мыслью, что я могу по собственной глупости расстаться с жизнью. К счастью, больше взрывов не было, а обломки от первого быстро прекратили падать.

— Все живы? — донёсся голос Паши.

— Мы живы! — крикнул я за себя и Прохор, потом повернул голову вправо, где находилась позиция Маши. — Мария?!

— Я в порядке, — раздался голос девушки.

— Захар? — крикнул я. Вроде он должен быть рядом со Струковым и тот бы сообщил, что напарник пострадал. Но на всякий случай я решил отдельно уточнить его состояние. Заодно проявить заботу, показать, что мне он не безразличен. А то на фоне прохладного отношения моих помощников к еврею как бы он не замкнулся и не ушёл в себя вместе со всей роднёй. Тогда чёрта с два я смогу добиться от них искренней клятвы верности.

— Я живой, товарищ Киррлис. Но до сих пор страшно. Там больше ничего не взорвётся? — донёсся его дрожащий голос. Да, не воин он, совсем не воин. Помнится, мне в академии преподаватель по факультативной дисциплине рассказал как-то нечто интересное. По его словам, среди разумных превалируют три типа с определённой реакцией на опасность: один впадает в ступор, второй инстинктивно убегает, а третий нападает в ответ или как-то иначе борется с опасностью. Вот в штурмовиков и ударные легионы набирают только бойцов третьего типа. Захар же скорее первого будет.

— Нет, больше взрывов не будет! — крикнул я в ответ, а следом тихо добавил. — Надеюсь.

Только мы пришли в себя из-за случившегося, как из обломков стали выбираться немцы. С криками, стонами, некоторые ещё и рыдали, они медленно пошли в нашу сторону. Глядя на эту странную атаку, до меня не сразу дошло, что враги всего лишь попали под воздействие моих амулетов-манков. Я успел пережить несколько страшных секунд, чувствуя, как под шапкой шевелятся волосы, пока вопрос Прохора не встряхнул меня.

— Киррлис, а чой-то они это? — пробормотал он. Судя по тону, он так же был выбит из колеи, как и я. Вообще, описать словами картину происходящего было невозможно. Только увидеть своими глазами, взглянуть на десятки человеческих фигур, бредущих на нас от груды обломков поезда на фоне зарождающегося среди них пожара. Стрелять по ним никто из нас даже не подумал. Позже Павел сказал, что его напарник в этот момент бросил карабин, закрылся руками и что-то стал торопливо шептать на незнакомом языке, скорее всего, на родном наречии. И я не вижу в этом ничего постыдного. Среди нас только один человек был профессиональным военным, да и то всего лишь лётчиком, тем, кто не видел врага глаза в глаза.

— Их амулеты-приманки тянут к себе. Смотри, они идут точно к ним, — ответил я ему, наконец-то, сообразив, в чём же всё-таки дело. — Павел, Мария, немцы нас не видят, они идут на амулеты-приманки! Сейчас они там остановятся, соберутся в кучу и можно будет открыть стрельбу.

Почему-то варгов не было видно. Неужели взрыв так их напугал? Я-то думал, что эти магические зверюги не знают этого чувства.

«А нет, вон они, — с облегчением подумал я, скорее почувствовав, чем увидев их рядом с последними вагонами, которым повезло не упасть вниз. Отправив им мысленный приказ не трогать тех, кто сейчас находится в зоне притяжения манков, чтобы не попасть под пули, я сформировал заклинание светового шара и запустил его в сторону немцев, а потом ещё два таких же, чтобы осветить место боя. — Или бойни».

Спустя минуту рядом загрохотал пулемёт Прохора. Его оружие оказалось настолько громким, что я моментально оглох и на пару секунд потерял ориентацию в пространстве. Пока приходил в себя, к расстрелу врагов подключились все остальные члены моего отряда.

«А всё-таки, нужно доработать идею с минами и амулетами-манками, — пришла в голову очередная мысль, вызванная видом того, как немцы идут под пули, притягиваемые магией. — Сам, правда, не справлюсь. Тут нужен, м-м, как его называли… о-о — сапёр! Дать, что ли, задачу Тишину, чтобы он в Лепеле среди пленных красноармейцев нашёл такого или даже нескольких».

От раздумий отвлекла тишина — пулемёт замолчал. Прохор выпустил весь дисковый магазин и сейчас был занят установкой нового.

— Не стрелять! — крикнул я, воспользовавшись этой паузой. — Собираемся и уходим.

— Но как же с этими… — возмутился, было, старик, но был мной прерван.

— Дальше я сам. И варги ещё помогут, а то с вашими грохочущими железками мы тут до утра будем возиться, — сказал я, затем поднялся на ноги и быстро зашагал навстречу немцам, на ходу снимая с пояса жезл. Оказавшись в двадцати шагах от первого манка, я запустил стрелы Диррона в уцелевших врагов. Потом ещё раз, чтобы добить тех, кому повезло выжить. Покончив с первой группой, я пошёл ко второй, где повторил магическую атаку. Варгам отправил ментальный приказ добить прочих, кому не досталось пули или костяного дротика, после чего побежал догонять отряд. По внутренним чувствам ударило множеством смертей, заставив меня вздрогнуть и поморщиться, словно от сильной зубной боли.

Глава 21

Спустя три дня после уничтожения вражеского эшелона в лагерь пришёл Тишин, будто услышал мои мысли, что я нуждаюсь в нём. Правда, оказалось, что привело его совсем другое.

— Немцы взяли в заложники тысячу человек в деревнях и городе. Держат их на складах в Витебске. Каждый день вешают пятьдесят из них, при этом не различают ни женщин, ни стариков, ни детей, — сообщил он мне.

Сложить одно с другим мне не составило труда.

— Это из-за нападения на поезд?

— Да, — он кивнул. — Вы сделали?

— Мы. Ты против?

— Нет, — он отрицательно мотнул головой, — вы всё правильно сделали. Просто людей жалко, и ненависть душит к этим нелюдям, которые с бабами и детишками решили воевать. Я бы их… — он недоговорил, поднял ладонь на уровень груди и стиснул пальцы в кулак с такой силой, что я услышал хруст костяшек и сухожилий.

— Спокойно, Алексей, спокойно. Мы что-нибудь придумаем, — произнёс я, а у самого в голове билась мысль «что делать?». Если немцы так станут действовать после каждого моего удара, то скоро эти края обезлюдят, от Витебска до Полоцка, и от Лепеля до Орши. Либо местные жители будут настроены против меня, и возненавидят не немцев, которые их примутся вешать и сжигать в амбарах, а меня — того, чьи действия толкают оккупантов на эти ужасы. И то, и другое для меня недопустимо.

Успокоившись, Тишин рассказал, как всё было. Уже утром после уничтожения эшелона немцы стали врываться в дома в Витебске и вытаскивать людей на улицу в том, в чём они были. Многих убили прямо на месте. К вечеру облавы пошли по окрестным посёлкам и деревням, откуда жителей забирали сотнями, оставляя пустыми десятки домов. Первая казнь состоялась на следующий день. К этому моменту на площади перед ратушей в Витебске были установлены виселицы на пятьдесят человек. Тогда же было объявлено, что каждый день будут вешаться пятьдесят или больше человек до того момента, пока не сдадутся виновные в теракте на железной дороге.