Михаил Астапенко – Степан Разин. Историческое повествование (страница 3)

Активный участник крестьянской войны под предводительством Степана Разина, Никифор Черток до начала восстания около года жил бурлаком на Дону. Когда разинцы потерпели тяжелое поражение под Симбирском в октябре 1670 года и Степан отсиживался в заснеженном Кагальнике, готовясь к новым сражениям, царское правительство начало жесточайшие репрессии против участников восстания. Указом царя Алексея Михайловича от четырнадцатого февраля 1671 года воронежским властям было велено «воронежца Микитки Чертка, который ныне в измене на Дону, мать и жену и детей всех с Воронежа взять к Москве. А двор ево и животы, переписав и оценя, продать, а деньги держать в приказной избе до указу».

Двенадцатого марта того же года двор и имущество Никифора Чертка, находившиеся в селе Усмони Воронежского уезда[28], были описаны и конфискованы комиссией по главе с казачьим головой Яковом Пареным. Жена Никифора Акулина и два его сына, оба почему-то называвшиеся Осипами, были сосланы в Холмогоры. Оттуда живыми не возвращались… Сам Никифор Черток погиб, как предполагают историки, осенью 1671 года в Астрахани[29].

Степан был женат, как мы отмечали, на черкасской казачке по имени Алена. Тяжкой будет и ее судьба. В период Персидского похода Разина она останется жить в столице Дона Черкасске, откуда верные степановы казаки вывезут ее вместе с женой Фрола Разина в Кагальницкий городок, где укрепился Степан. Четырнадцатого апреля 1671 года Алену схватят костоломы Корнилы Яковлева на развалинах дымящегося Кагальника, и сведения о ней с той поры прерываются…[30]

Скудные сведения дошли до нас о сыновьях Разина. Некоторые иностранцы, в частности, Ян Стрейс, упоминают о сыне Степана Разина от пресловутой персидской княжны, которого атаман, якобы, отдал на воспитание астраханскому митрополиту Иосифу. Но это все легенды. Более точные сведения имеются о пасынке Разина Афанасии. Первое упоминание о нем относится к 1683 году, когда Афанасий, участвовавший в неудачной для казаков битве с крымскими татарами, был захвачен в плен. К 1690 году Афанасий жил в Черкасске у войскового донского атамана Фрола Минаева, в молодости участвовавшего в разинском движении. По рассказу очевидца драгуна Василия Таркова, Афанасий заявил Минаеву, что он «собрався с казаками, все крови отца своего отолью сего лета»[31]. Дальнейшая судьба Афанасия неизвестна…

Некоторые историки утверждают, что у Степана Разина была дочь. Так, ученый – генеолог Л.В. Савелов (1868-1947), писал, например, что родоначальник рода Денисовых, Денис Ильич, поселившийся на Дону во второй половине семнадцатого века, был женат два раза: первый раз на дочери знаменитого Степана, или Стеньки Разина – Евгении Степановне, но она по-видимому, не сумела угодить своему мужу, который развелся с нею»[32].

Известный писатель, поэт и журналист Владимир Гиляровский утверждал, что у Евгении Степановны были дети от Дениса Ильича и сам Гиляровский был знаком с донским конезаводчиком Максимом Денисовым из Пятиизбянской станицы – «единственным потомком Степана Разина»[33]. Документально это, к сожалению не подтверждается…

В XIX веке считалось, что на месте Пятиизбянской станицы некогда был «замок сестры Стеньки Разина, которая будто бы жила на месте этой станицы и содержала шайбу разбойников»[34]. По-видимому, это тоже из области легенд, которые всегда в изобилии окутывают имена знаменитых людей…

Крестным отцом Степана Разина являлся домовитый казак Корнила Яковлевич Яковлев, имевший прозвище Ходнев и происходивший, по всей вероятности из запорожских казаков. Об этом можно судить по тому, что в 1638 году войсковым атаманом донских казаков был «запороженин» Тимофей Яковлевич Яковлев, по всей вероятности, старший брат Корнилы. В дальнейшем и сам Корнила станет донским войсковым атаманом и, увенчанный сомнительной славой победителя Степана Разина, будет торжественно погребен в Черкасске в ограде главного храма донских казаков Воскресенского собора. Минет сто шесть лет, и в 1786 году остатки Яковлева, верного слуги самодержавия, богатые казаки перенесут в ожидании приезда в донскую столицу Екатерины II в галерею Воскресенского собора[35]. До сих пор в Старочеркасском Воскресенском соборе стоит, вмурованная в стену, мраморная плита с замысловатой надписью: «Лета 7188 (1680. – М. А), месяца июля 16 день преставися раб божий войсковой атаман Корнелий Яковлевич на память святого мученика Афиногена и учеников»[36].

Первое документальное упоминание о Степане Разине относится к поздней осени 1652 года, когда будущему вожаку голытьбы было немногим за двадцать, это был сложившийся казак. А как протекали эти двадцать лет? Попытаемся воссоздать первое двадцатилетие жизни знаменитого атамана на основе скудных данных по истории донского казачества. Потом, когда буйным пламенем полыхнет по российским просторам крестьянская война, когда имя Степана Тимофеевича приобретет европейскую известность, политики, историки, хронисты, литераторы суетливо кинутся отыскивать сведения о Степане Разине: где родился, рос, кто такие донские казаки, из среды которых выходят столь удивительные натуры?

…Жизнь донцов проходила среди тревог, боев и походов. Многочисленные и воинственные соседи – турки, татары, персы – окружали казаков, и выжить можно было только постоянно совершенствуя свое боевое мастерство, тренируя волю и ум. Презрение к опасности, но презрение не безрассудное, воспитывалось в казаках сызмальства. Весь уклад казачьей жизни способствовал формированию сильных, волевых натур, способных повести за собой народ. Именно в такой среде рос и формировался Разин, и среда эта оказала на него всестороннее влияние, доказательством чему вся жизнь Степана Тимофеевича…

Проживал Степан Разин в Черкасском городке, который во второй половине семнадцатого века основали запорожские казаки («черкасы»), давшие городку название. Расположенный на острове, омываемом водами Дона и Протоки, городок этот был огорожен прочным деревянным тыном и плетнем, за которыми располагались деревянные курени и землянки. Среди них стоял и добротный курень Тимофея Рази.

Живо и неоднообразно проходили дни Степана в родном Черкасске. Где всегда находилось интересное для молодого казака занятие. Батя Тимофей с дорогим крестным Корнилой каждый день уходили к становой избе, куда влекомые любопытством, тянулись Степан с Иваном и Фролкой, с интересом наблюдая, как казаки вязали сети, тенета, сноровисто делали разсохи и, видя в кружке, слушали хвалебные рассказы кого-нибудь из бывалых казаков, побывавших в пекле не одного сражения с басурманами. Слушали, затаив дыхание, и братья Разины. Им нравились разные песни, которые пели казаки, но особенно любили браться богатырские песни, именно они лучше всего исполнялись донцами. И оживали в такие минуты славные деяния Ермака Тимофеевича, словно распахивались деревянные стены станичной избы и вольный ветер выносил крепкобокие струги на величавые просторы Волги-матушки:

Как на славных на степях саратовских Что пониже было города Саратова, И повыше было города Камышина, Собирались казаки-други, люди вольные, Собирались они, братцы, во единый круг: Как донские, гребенские и яицкие; Атаман у них Ермак, сын Тимофеевич, Есаул у них Асташка, сын Лаврентьевич. Они думали думушку все единую: Уж как лето проходит лето теплое, А зима настает, братцы, холодная, Как и где-то нам, братцы, зимовать будет; На Яик нам иттить, да переход велик, Да на Волге ходить нам, все ворами слыть, Под Казань град иттить, да там царь стоит, Как грозный-то царь Иван Васильевич, У него там силы много-множество, Да тебе, Ермаку, быть там повешену, А нам, казакам, быть переловленным, Да по крепким по тюрьмам поразсаженным Как не золотая трубушка вострубила, Не серебряная речь громко возговорит, Речь возговорит Ермак, сын Тимофеевич: «Гей, вы думайте, братцы, вы подумайте, И меня, Ермака, братцы, послушайте: Зазимуем мы, братцы, поисправимся, А как вскроется весна красная, Мы тогда-то, други, братцы, во поход пойдем, Мы заслужим перед грозным царем вину свою: Как гуляли мы, братцы, по синю морю. Да по синему морю по Хвалынскому, Разбивали мы, братцы, бусы корабли, Как и те кораблики, братцы, не орленые, Мы убили посланничка все царского, Как тово-то ведь посланничка персидского…

Степану нравилось, что заканчивалась песня тем, что Ермак Тимофеевич покорял царство, отдавая его российскому царю, за что получал прощение за свои «вины» и в подарок славный тихий Дон. Только не совсем понимал Степан, в чем же виноват был славный Ермак Тимофеевич, и за что государю великому ловить и вешать донских казаков, коль они хотят воли и свободы, дороже которой ничего не может быть?..

Заканчивались песни, начинались обсуждения будущих походов в басурманские земли, где томились в плену-неволе свои братья-казаки, люди русские, украинские, жители Белой Русии. Старики, время от времени встревая в разговор, азартно играли в зернь[37].

Степан с серьезным и рассудительным Иваном и подвижным расторопным Фролкой и прочими малолетками – казачатами устраивал на майдане у часовни игры в кости и бабки. Навострившись игре в бабки, Степан приобрел такую меткость, что мог камнем сшибить в полете птицу и ловкой свалить зайца-шустряка.