Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 72)

Отступивший с основными силами к этому селу Мюрат укрепил позицию батареями и открыл фронтальный огонь, остановивший русское продвижение. Позже он отошел к Вороново. Сражение завершилось. Российские полки вечером с песнями и музыкой вернулись в свой лагерь.

Разгрома войск Мюрата не получилось вследствие промохов как в планировании атаки, так и в нечётком исполнении войсками намеченных планов. По подсчётам дореволюционного историка М. И. Богдановича реально в бою с русской стороны поучаствовали пять тысяч пехоты и семь тысяч конницы. Следует отметить явное нежелание Кутузова ввязываться в генеральное сражение с французами, которого все еще жаждал Наполеон. Главнокомандующий русской армии считал ненужными затратные боевые действия в тот момент, когда время работало на него и Россию. Кроме того, Михаил Илларионович получил известия о готовящемся отходе Наполеона из Москвы и не желал отдалять войска от лагеря.

«…Сражение могло кончиться несравненно с большею для нас выгодою, но вообще мало было связи в действии войск, – писал генерал А. П. Ермолов. – Фельдмаршал, уверенный в успехе, оставался при гвардии, собственными глазами не видал; частные начальники распоряжались по произволу. Огромное количество кавалерии нашей близко к центру и на левом крыле казалось более собранным для парада, красуясь стройностию более, нежели быстротою движения. Можно было не допустить неприятеля соединить рассеянную по частям его пехоту, обойти и стать на пути его отступлению, ибо между лагерем его и лесом было немалое пространство. Неприятелю дано время собрать войска, свезти с разных сторон артиллерию, дойти беспрепятственно до лесу и пролегающею чрез него дорогою отступить чрез селение Вороново. Неприятель потерял 22 орудия, до 2000 пленных, весь обоз и экипажи Мюрата, короля неаполитанского».

Цель Тарутинского боя не была достигнута полностью, но её результат оказался успешным, и ещё большее значение имел успех для подъема духа русских войск. Прежде в ходе войны ни в одном сражении у любой из сторон (даже при Бородино) не было такого количества захваченных пушек, как в этом: 38 орудий. В письме царю Александру I Кутузов сообщил о 2500 убитых французах, 1000 пленных, и ещё 500 пленных на следующий день взяли казаки при преследовании. Свои потери Кутузов оценил в триста убитых и раненых[896]. Такой военный авторитет, как Карл Клаузевиц подтверждает французские потери в три-четыре тысячи солдат. Два генерала – начальник личной гвардии Мюрата Дери и Фишер из группировки Мюрата – пали в сражении. На другой день после боя на русские аванпосты было передано письмо от неаполитанского короля с просьбой выдать тело генерала Дери. Просьбу удовлетворить не смогли, так как тело не отыскали.

Император Александр I щедро наградил военачальников за Тарутинское сражение. Фельдмаршал Кутузов получил Золотую шпагу с алмазами и лавровым венком, генерал Беннигсен – алмазные знаки ордена Андрея Первозванного и сто тысяч рублей. Десятки офицеров и генералов – награды и повышения в звании. Участвовавшие в бою солдаты и казаки получили по пять рублей на человека[897].

Атаман Платов, по воспоминаниям очевидцев, «в день сражения под Тарутино находился рядом с главнокомандующим, даже приказал расстелить ковер, на котором они расположились рядом друг с другом»[898].

Донские казаки, участвовавшие в этом сражении, способствовали поражению неприятельского корпуса. При этом донцы захватили важные трофеи. В их числе был штандарт 1-го французского кирасирского полка, полностью разгромленного в этом сражении казачьей бригадой полковника Василия Сысоева. На штандарте, сделанном из шелковой ткани, был вышит одноглавый орел – герб Франции, пчелы – эмблема Бонапарта – и перечень европейских городов, при взятии которых отличился этот полк: Ульм, Аустерлиц, Иена, Эйлау, Ваграм, Ауэрштедт. Сразу после сражения принимавший рапорты и трофеи Кутузов в присутствиии атамана Платова напрямую обратился к полковнику Сысоеву с вопросом: «После тех лавр, какие вы стяжали сегодня, вам вероятно еще неприятно быть полковником»[899]. Сысоев, конечно, не возражал и «несколько дней спустя был произведен в генералы»[900].

В Тарутинском сражении впервые в своей бурной жизни был ранен маршал Мюрат, что говорит о серьезности положения французов, когда один из видных командующих непосредственно рисковал жизнью. Кстати, ранение Мюрат получил от казачьей пики в бедро. К чести маршала надо отметить, что он умолчал о своей ране и только по окончании сражения показал ее своему доктору, который и обработал рану соответствующими медикаментами.

Великолепно показавший себя в Тарутинском сражении граф Василий Орлов-Денисов, был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени[901]. В донесении Кутузову генерал Беннигсен, непосредственно руководивший сражением, писал: «Граф Орлов-Денисов вел себя самым блистательным образом: его храбрость делает честь российскому оружию. Он первый подал мысль обойти левое крыло неприятеля, основываясь на сделанных им обозрениях, и, по донесении его о том, решился я письменно предложить вашей светлости атаковать неприятеля»[902].

Кроме Орлова-Денисова, за отличия в Тарутинском сражении были награждены лейб-гвардейцы: орденами Святого Владимира 4-й степени с бантом – поручики С. А. Леонов и Балабин, корнеты Коньков и Николаев; Золотой саблей «За храбрость» – поручик П. С. Хрещатицкий. В штаб-ротмистры был произведен отличившийся в бою поручик Василий Греков, а юнкер Петр Греков стал корнетом[903].

В 1834 году на месте Тарутинского сражения русские поставили памятник с надписью: «На сем месте Российское воинство, предводительствуемое фельдмаршалом Кутузовым, укрепясь спасло Россию и Европу»[904].

Многие историки считают, что именно бой под Тарутино подтолкнул Наполеона к отступлению из Москвы. Хотя решение об отходе было уже принято императором, он ещё не был уверен в точной дате. Отступление французов в сторону Калуги началось на следующий день после боя.

Седьмого октября[905], до рассвета, Наполеон с армией вышел из Москвы, объявив своим маршалам, что пойдет к границам Польши через Калугу, Медынь, Юхнов, Ельню, Смоленск. Генерал Рапп, старый служака и храбрец, решил обратиться к императору, сказал:

– Сир, Уже поздно и зима может захватить нас дорогой.

Наполеон спокойно посмотрел на Раппа и буркнул:

– Я должен был прежде дать солдатам время поправиться, а раненым, находившимся в Москве, Можайске и Колоцком монастыре, добраться до Смоленска, – потом, оборотясь к притихшей свите и показывая рукой на небо, по-прежнему безоблачное, сказал: – Разве вы не узнаете моей звезды на этом сверкающем небе?! Идите к Калуге, и горе тем, кто попадется нам на пути![906]

Оставленный Наполеоном в Москве маршал Мортье с восемью тысячами солдат, имел императорский приказ подорвать заранее минированные стены и башни Кремля, поджечь царский дворец и все общественные здания, кроме Воспитательного дома, превращенного в лазарет для больных и раненых. В ночь с восьмого на девятое октября Мортье выступил из Москвы, и немедленно начались взрывы заранее подожженных мин. Однако большинство зданий сохранилось: дождь и безвестные русские патриоты успели потушить многие фитили.

Около трех часов дня одиннадцатого октября казачий отряд генерал-майора Ивана Иловайского 4-го в составе лейб-казаков, Перекопского татарского и Иловайского 4-го полков по пятам уходящего неприятеля занял Москву, войдя в нее через Тверскую заставу[907]. Захватив в плен часть французских мародеров, не успевших покинуть город, Иловайский отправил сильные партии казаков для наблюдения за неприятелем по Калужской и Можайской дорогам. После этого он принялся за наведения порядка в разоренной Москве. «Первыми предметами заботливости генерала Иловайского 4-го… было водворение по возможности порядка в городе и подание помощи его несчастным жителям, – писал военный историк П. А. Ниве в своей многотомной книге «Отечественная война». – Грабежи и бесчинства были быстро прекращены разосланными по всем направлениям разъездами и выставленными в важнейших пунктах караулами. Воспитательный дом, заваленный ранеными и больными, нашими и неприятельскими, был очищен от гниющих трупов, которые валялись рядом с еще живыми страдальцами. Последних разместили более свободно по Москве и вверили их лечение и уход подлежащим людям, а затем часть их, по мере улучшения здоровья, вывезена была в другие города»[908].

Этот дерзкий рейд казаков изумил французов. Вспоминая то время, один из французских офицеров писал: «Когда я выехал из Москвы, в ней уже показались казаки». В колонне отступающих французов затесался один из отчаянных офицеров, переодетый во французскую форму, владевший французским языком. Потом, вспоминая отход неприятеля из Москвы, он рассказывал:

– Почти смерклось, когда мы вышли из города. Вскоре я очутился среди множества повозок, которыми управляли люди разных племен и обличий. Они шли в три-четыре ряда, и вереница тянулась на протяжении целой версты. Вокруг меня слышался говор на разных языках: французском, испанском, португальском. Здесь шли и наши русские бородатые крестьяне, которых французы заставили тащить награбленное ими в Москве добро. Они несли русские, турецкие, персидские знамена, взятые из Кремля. На одной большой повозке везли крест с колокольни Ивана Великого. Вся эта масса людей в разнообразных одеяниях, со своими говорами, маркитантки с плачущими детьми – производило страшную сумятицу.