Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 60)
…Наступил черед боя за Утицкий курган…
Накануне сражения 25 августа по приказу Кутузова в район Старой Смоленской дороги был направлен 3-й пехотный корпус генерала Н. А. Тучкова 1-го и до 10 тысяч ратников Московского и Смоленского ополчений. В этот же день к войскам присоединились ещё 2 казачьих полка А. А. Карпова 2-го. Для связи с флешами в Утицком лесу заняли позицию егерские полки генерал-майора И. Л. Шаховского.
По замыслу Кутузова, корпус Н. А. Тучкова должен был внезапно из засады атаковать фланг и тыл неприятеля, ведущего бой за Багратионовы флеши. Однако ранним утром начальник штаба Л. Л. Беннигсен выдвинул отряд генерала Н. А. Тучкова из засады.
26 августа 5-й корпус французской армии, состоявший из поляков под командованием генерала Понятовского, двинулся в обход левого фланга русской позиции. Войска встретились перед Утицей около 8 часов утра, в тот момент, когда генерал Тучков 1-й по приказу Багратиона уже отправил в его распоряжение дивизию Коновницына. Неприятель, выйдя из леса и оттеснив русских егерей от деревни Утицы, оказался на высотах. Установив на них 24 орудия, противник открыл ураганный огонь. Тучков 1-й вынужден был отойти к Утицкому кургану – более выгодному для себя рубежу. Попытки Понятовского продвинуться и захватить курган успеха не имели.
Около 11 часов утра Понятовский, получив слева поддержку от 8-го пехотного корпуса Жюно, сосредоточил огонь из 40 орудий против Утицкого кургана и захватил его штурмом. Это дало ему возможность действовать в обход русской позиции.
Генерал-лейтенант Тучков 1-й, стремясь ликвидировать опасность, принял решительные меры к возвращению кургана. Он лично организовал контратаку во главе полка Павловских гренадер. Курган был возвращён, но сам Николай Алексеевич Тучков 1-й получил смертельную рану. Его заменил генерал-лейтенант К. Ф. Багговут[726], командир 2-го пехотного корпуса. Багговут оставил Утицкий курган лишь около часа дня, когда падение Багратионовых флешей сделало его позицию уязвимой для фланговых атак. Он отступил к новой линии 2-й армии.
Корпус атамана Платова, имевший в своем составе 13 полков и Атаманский полк, при двенадцати орудиях Донской конной артиллерии, до времени скрывался в лесу[727]. Надо заметить, что казачьи полки, первоначально имевшие в своем составе по 500 человек, а Атаманский полк – одну тысячу, к этому времени значительно поредели. К 24 августа 1812 года в донских полках числилось: «в Атаманском полку – 670 человек, в двух донских конно-артиллерийских ротах примерно 360 человек, в полках Власова 3-го, Иловайского 5-го, Грекова 18-го, Харитонова 7-го, Денисова 7-го, Жирова, Краснова 1-го, Андрианова 2-го, Комиссарова 1-го, Грекова 21-го, Мельникова 4-го, Сысоева 3-го, Карпова 2-го, Иловайского 10-го, Иловайского 11-го и Быхалова 1-го… в каждом по 270 человек»[728]. С учетом входивший в состав платовского корпуса Перекопского конно-татарского, Симферопольского конно-татарского, Башкирского конно-казачьего, Бугского казачьего и Тептярского полков общая численность корпуса Платова составляла 6700 человек, из них примерно 5350 казаков[729].
Известно, что накануне сражения казачья разведка, захватившая в плен два десятка французских кавалеристов, установила, что у Бородино поздним утром 26 августа оставалось весьма немного французских войск. Кроме того, казакам Платова удалось найти броды через реку Колочу и установить, что за ней находятся огромные обозы «Великой армии» Наполеона.
Платов решил воспользоваться этим и в восемь часов направил принца Эрнеста Гессен-Филипстальского, служившего волонтером в его корпусе, к Кутузову с заманчивым предложением ударить по этому малозащищенному флангу армии Наполеона. Находившийся в штабе Кутузова полковник Толь, которому непосредственно докладывал принц, сразу же оценил смелость этого предложения атамана, и предложил «свое дополнение к этому проекту – направить вслед за генералом Платовым и весь 1-й резервный кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Уварова с тем, чтобы действовать на левый фланг войск вице-короля Итальянского»[730]. Выслушав полковника Толя, главнокомандующий велел пока ждать…
И вот, когда накал битвы достиг апогея, Кутузов приказал Уварову и Платову «атаковать неприятельский левый фланг, с тем, чтобы хотя несколько оттянуть силы, которые столь сильно стремились атаковать Вторую нашу армию»[731]. Адъютант Кутузова А. И. Михайловский-Данилевский, присутствовавший при отдаче приказа, отмечал, что главнокомандующий приказал «Платову с казаками и Уварову с 1-м кавалерийским корпусом переправиться вброд через Колочу… и атаковать левое крыло неприятеля. Сим движением князь Кутузов надеялся отвлечь внимание Наполеона и оттянуть часть сил его от нашего левого крыла»[732].
В двенадцатом часу семь казачьих полков (из тринадцати) – Н. В. Иловайского 5-го, Т. Д. Грекова 18-го, К. И. Харитонова 7-го, В. Т. Денисова 7-го, М. Г. Власова 3-го, И. И. Жирова, Симферопольский конно-татарский и часть Атаманского полка[733] – во главе с Платовым на лошадях преодолели глубокий овраг, вброд перешли реку с илистым дном, поднялись на холм и лавиной обрушились на позиции французской армии. Здесь, как раз, располагались экипажи Главной квартиры Наполеона, личное имущество маршалов, их экипажи, канцелярии министров, подвижные госпитали, артиллерийские парки, пекарни, огромные обозы с разного рода припасами.
Участник кавалерийского рейда в составе корпуса Уварова Карл Клаузевиц, будущий выдающийся военный теоретик и историк, вспоминал: «Внезапно на той стороне ручья на левом фланге французов в растущей там заросли поднялась сильная стрельба, и вскоре пришло известие, что Платов… нашел переправу и со своими казаками находится на той стороне в перестрелке… Неприятельские части, находившиеся против нас, боясь оказаться защемленными в болото, отошли несколько в сторону. Тут лейб-гвардии Казачий полк не мог более выдержать; как ракета с длинным хвостом понеслись казаки к плотине, молниеносно оказались на другой стороне и присоединились к своим собратьям»[734].
Продвигаясь по левому флангу, Платов выше деревни Беззубово вброд переправился через реку Войну, велев командирам казачьих полков «принять направление частью во фланг, а частью в тыл за помянутый лес и сделать стремительный в дротики удар на неприятеля»[735]. Вечером, вспоминая этот момент, атаман Платов писал в донесении Кутузову: «Неприятель, за лесом находившийся, был опрокинут стремительным ударом тех полков с сильным поражением, оставив убитыми на месте немало. После сильных поражений сих неприятель, хотя и делал наступление, но был прогоняем неоднократно с поражением до самой ночи». По воспоминаниям участника Бородинской битвы капитана Дмитрия Болговского, Платов «исполнил атаку с такою точностью и спокойствием, что был замечен неприятелем только при выходе из дефиле в удалении приблизительно версты от его крайнего фланга»[736].
Федор Глинка, также наблюдавший эту атаку казаков, писал: «Вся луговая равнина Колочи запестрела вдруг донцами. Они начали по своему давать круги и щеголять разными проделками. Передовые французские пикеты всполохнулись и дали тыл. Казаки сели им на плечи! Напрасно отмахивались французы и немцы длинными палашами и шпорили тяжелых коней своих: донцы, припав к седлу, на сухопарых лошадках мчались стрелами, кружили, подлетали и жалили дротиками, как сердитые осы. Это сначала походило на заячью травлю. Солдаты русские, стоявшие на высоте Горок и вблизи Дохтуровой Батареи, завидя удальство придонское, развеселились: махали руками, хохотали и громко кричали: “Вот пошли! Вот пошли! Хорошо, казак! Браво, казак! Не жалей француза!”»[737]
Лейб-гвардии казачий полк Василия Орлова-Денисова, находившийся в составе 1-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Ф. П. Уварова, в это время опрокинул кавалерию генерала Ф. А. Орнано[738]. 84-й пехотный полк французов, построившись в плотное каре, ружейным и артиллерийским огнем отразил атаку казаков Орлова-Денисова. Генерал Уваров приказал артиллерии разрушить неприятельское каре, после чего те отступили за плотину через реку Войну[739].
А Наполеон в этот момент был занят героическими остатками 2-й армии Багратиона. Весь правый фланг французов навис над армией князя, но сил и средств довершить победу у маршалов не было, они истощали их в бою. И маршалы снова и снова слали к императору гонцов, прося его бросить в бой гвардию, неподвижно и грозно стоявшую недалеко от Главной квартиры Наполеона. Ней послал генерала О. Д. Бельяра[740], который волнуясь, сообщил, что французам уже видна Можайская дорога, проходящая в тылу позиции русской армии у деревни Семеновской. Нужен один только натиск, чтобы окончательно решить исход сражения в свою пользу. Нею вторил Мюрат, который головой ручался перед императором за успех и тоже требовал двинуть на русских гвардию.
Наполеон, насупясь, размышлял. Сейчас, когда пали флеши и в центре держалась только Курганная батарея, когда кризис обороны русских достиг высшей точки, император решил, что наконец наступил единственный и неповторимый момент сражения, когда сильный и неожиданный удар решит исход битвы. Он решил двинуть в бой свою Молодую гвардию, всю гвардейскую артиллерию и резервную кавалерию при сорока конных орудиях[741]. «Тактический расчет императора Наполеона был как нельзя более верен, – оценивал этот момент известный дореволюционный историк Николай Поликарпов, – потому что, в момент объявления им распоряжения для прорыва, войска центра нашей армии были сильно расстроены жаркими боями при дер. Семеновской и при нашем центральном укреплении (батарея Раевского), а назначенные для подкрепления этих войск 4-й пехотный и 2-й резервный кавалерийские корпуса не успели еще подойти с правого фланга нашей Бородинской позиции. Осуществление распоряжений императора Наполеона могло бы повлечь за собой весьма пагубные последствия для армии князя Кутузова…»[742].