Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 56)
Сведения об отстранении атамана Платова от командования арьергардом русской армии довольно быстро дошли до Наполеона. Это подтверждается показаниями генерал-оберпровиантмейстера наполеоновской армии М.-Л. де Пюибюска, который в своих «Письмах о войне в России 1812 года» указывал: «Наполеона уверяли, что Платов в немилости и сослан с большей частью казаков на Дон, и он тому поверил! Кутузов в одном письме своем будто бы жаловался императору на казаков, особенно же на их атамана и будто бы просил у государя на строгие меры, к которым он принуждаем, то есть отослать генерала Платова и большую часть его войска на Дон. Это письмо было с тем и отправлено, чтобы его перехватил неприятель; но оно и составлено было для Наполеона, дошло верно по назначению и отняло у него всякие подозрения на свою несправедливость. В истинном отбытии казачьего генерала заключалось только одно намерение, в продолжении нашей стоянки под Москвой, собрать 25 000 казаков, с которыми через месяц после своего отбытия Платов явился на наших аванпостах. Сие подкрепление было весьма для русских полезно», – завершает свои рассуждения Пюибюск[670].
Примерно то же утверждал и Сергей Глинка в своих «Записках о 1812 годе». Он писал: «К числу хитростей, уловивших Наполеона, Кутузов прикинул и мнимую ссору с Платовым. …Коленкур и себя и властелина своего обманывал: «будто бы война турецкая истощила Войско Донское и будто бы Дон опустел и обессилел». Кутузов и Платов знали об этой молве и разыграли притворную ссору. Чуждаясь самонадеяния, я, может быть, предлагаю это и как догадку, но то истинно, что когда донской атаман за несколько дней до битвы Бородинской прискакал в Москву на дачу графу Ростопчину, разнеслась весть о размолвке его с Кутузовым. Предполагали тогда же… будто бы на даче находился и государь. Был ли там государь или нет и нужно ли было личное его присутствие для распоряжений касательно донских полков?..»[671].
В целом, весь ход событий, сложный и запутанный, подтверждает правильность суждения генерал-майора А. П.Ермолова о том, что Барклай де Толли «справедливо недовольный беспорядочным командованием атамана Платова аръергардом, уволив его от оного, позволил отправиться из армии, и он находился в Москве, когда князь Кутузов дал ему повеление возвратиться к донским казакам в армию»[672]. Поездка Платова в Москву тоже не была бесполезной: хотя он не встретился с императором, но как сам писал на Дон «объяснился обо всем подробно в рассуждении ополчения войска нашего с главнокомандующим в Москве… графом Растопчиным», приказав «всему наряженному войску следовать прямейшими дорогами к Москве форсированно без роздыхов, делая переходы не менее 60 верст в сутки»[673].
Бородино
…Этот маневр Платова решил участь русской армии.
Бородино! В русском сердце и русской душе название этого небольшого селения под Москвой является символом непобедимости русского оружия, беспримерного мужества и героизма русских солдат, казаков, офицеров и генералов. Здесь Наполеон понял тщетность своих усилий разгромить русскую армию в генеральном сражении, которого он так домогался.
К моменту принятия Кутузовым главного командования над всеми русскими армиями до Москвы оставалось около 125 километров. Михаил Илларионович прекрасно понимал, что генеральное сражение должно состояться под Москвой, сдавать древнюю столицу без боя – значило не оправдать великих надежд армии и народа на успешную миссию нового главнокомандующего. Сражения у стен Москвы требовал император Александр и русское общественное мнение (впрочем, «глас народа – не всегда глас Божий», – заметил военный историк А. А. Керсновский[674], автор четырехтомной «Истории русской армии»).
Выдающиеся историки и военные аналитики XX века по-разному оценили необходимость Бородинского сражения именно в конце августа.
Так, известный военный теоретик и историк Карл Клаузевиц, участник Бородинского сражения, в своей капитальной работе «1812 год» считал, что «Кутузов, наверное, не дал бы Бородинского сражения, в котором не ожидал одержать победу, если бы голоса двора, армии и всей России не принудили его к этому. Надо полагать, что он смотрел на это сражение как на неизбежное зло»[675].
Примерно такую же оценку дал и известный российский военный историк генерал Н. П. Михневич, который писал в своей монографии «Основы русского военного искусства»: «Бородинское сражение было, как известно, очистительной жертвой за оставление Москвы. Отдать московские святыни без боя было дело невозможное. Кутузов это понимал и, несмотря на то, что он был сторонником стратегии изнурения противника посредством постоянного уклонения от боя и отступления вглубь страны, все-таки решил дать оборонительное сражение на позиции у с. Бородина…»[676].
Как бы то ни было, Кутузов решился (или вынужден был решиться) на большое сражение перед Москвой, о чем он сообщает в письмах императору, в военное министерство, главнокомандующему Москвы графу Ростопчину. «Позиция, в которой я остановился при деревне Бородино, в 12 верстах вперед Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах можно найти, – писал Кутузов Александру Первому. – Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюсь я исправить искусством. Желательно, чтобы неприятель атаковал нас в сей позиции; тогда имею я большую надежду к победе»[677].
Для укрепления выбранных позиций и построения армии в боевой порядок Кутузов велел объединенному арьергарду русской армии как можно дольше задерживать передовые корпуса стремительно наступающей армии Наполеона. Основной бой развернулся на высотах у Колоцкого монастыря, где русский арьергард Коновницына и Сиверса сразился с французским авангардом под командованием маршала Мюрата.
В бою у Колоцкого монастыря 23 августа приняли участие донские казачьи полки генерал-майоров Н. В. Иловайского и А. А. Карпова, подполковника И. И. Андрианова под общим командованием генерал-майора Ивана Казьмича Краснова. Бой закончился потерями и отступлением русских. Смертельную рану французским ядром в правую ногу в этом бою получил И. К. Краснов; его тело на присланной коляске отвезли в Москву и похоронили на кладбище Донского монастыря.
Другая группа казаков в составе полков М. Г. Власова и В. Т. Денисова отступила от Колоцка по Новой Смоленской дороге к Бородино в составе арьергарда генерал-лейтенанта Петра Коновницына[678].
Избранная Кутузовым позиция надежно прикрывала основные пути, ведущие в сердце России – Москву. Правый фланг русской армии, пересекая с севера на юг Новую Смоленскую дорогу, на всем протяжении располагался вдоль обрывистых берегов реки Колочи. Местами высота обрывов доходила до двадцати метров. Колоча впадала в Москву-реку, также имевшую обрывистые берега.
Левый фланг позиции в районе Старой Смоленской дороги прикрывался густым, местами заболоченным, Утицким лесом. Эти естественные преграды затрудняли обход позиции русской армии с флангов. С фронта местность также имела выгоды для русской армии. Атаки противника здесь осложнялись тем, что местность между Утицким лесом и Колочей постепенно повышалась с запада на восток.
Там, где природных укреплений русской позиции было недостаточно, Кутузов велел построить искусственные укрепления. На крайней оконечности правого фланга, там, где река Колоча сливалась с Москва-рекой, солдаты возвели группу укреплений – Масловские флеши. Вдоль берега Колочи было построено еще пять полевых укреплений.
У деревни Шевардино, перед левым флангом русской армии, саперы возвели редут на двенадцать орудий. На высотах юго-западнее деревни Семеновское возникли флеши, позже названные Багратионовскими. В короткое время сама деревня Семеновское, покинутая своими жителями, была снесена, а на ее западной окраине русские соорудили батарею.
В центре позиции, между Бородино и деревней Семеновское, на возвышенности, русские саперы возвели полевое укрепление – батарею Раевского. Грамотное сочетание искусственных и естественных преград значительно усилило оборону русской армии.
Замысел Кутузова состоял в том, чтобы путём активной обороны нанести французским войскам как можно большие потери, изменить соотношение сил, сохранить российские войска для дальнейших сражений и полного разгрома французской армии. В соответствии с этим замыслом был построен боевой порядок российских войск[679].
Начальная позиция, выбранная Кутузовым, выглядела как прямая линия, идущая от Шевардинского редута на левом фланге через большую батарею на Красном холме, названную позднее батареей Раевского, село Бородино в центре, к деревне Маслово на правом фланге. Оставив после кровопролитного сражения Шевардинский редут, 2-я армия отогнула левый фланг за реку Каменку, и боевой порядок армии принял форму тупого угла. Оба фланга русской позиции занимали по четыре километра, но были неравнозначны. Правый фланг образовывала 1-я армия генерала от инфантерии Барклая де Толли в составе трех пехотных, трех кавалерийских корпусов и резервов (76 тысяч человек, 480 орудий), фронт его позиции прикрывала река Колоча. Левый фланг занимала меньшая по численности 2-я армия генерала от инфантерии Багратиона общей численностью в 34 тысячи человек при 156 орудиях. Кроме того, левый фланг не имел таких сильных естественных препятствий перед фронтом, как правый. После потери 24 августа Шевардинского редута позиция левого фланга стала ещё более уязвимой и опиралась только на три недостроенных флеши.