Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 45)
Потомок грузинских князей, Петр Иванович Багратион считал себя вполне россиянином, сделав в России блестящую военную карьеру. Начав военную службу в 1782 году, Багратион в дальнейшем участвовал во всех войнах и крупных сражениях эпохи русско-турецких и русско-французских войн. Он отличился в штурме Очакова в 1788 году, в Итальянском и Швейцарском походах А. В. Суворова 1799 года, в военных кампаниях против Наполеона периода 1805–1807 годов. «Генералов хороших у России нет, кроме одного Багратиона», – говорил Наполеон.
В составе 2-й Западной армии находился Отдельный казачий отряд из восьми полков: генерал-майора Н. В. Иловайского 5-го, генерал-майора Карпова 2-го, полковника О. В. Иловайского 10-го, полковника Т. Д. Иловайского 11-го, полковника В. Д. Иловайского 12-го, полковника В. А. Сысоева 3-го, подполковника И. Ф. Слюсарева 2-го (с 15 июня 1812 г. – Г. Г. Мельникова 4-го), подполковника И. И. Андрианова 2-го[535]. Сюда же входила Донская артиллерийская № 1 конная рота под командованием П. Ф. Тацина. Отрядом сначала командовал генерал-майор Николай Васильевич Иловайский 5-й, а затем генерал-майор Аким Акимович Карпов 2-й. Непосредственно он подчинялся донскому атаману М. И. Платову.
Третья Западная (Резервная или Обсервационная) армия численностью в 46 тысяч человек при 168 орудиях базировалась на Волыни, в районе города Луцка. В ее состав входили 1-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Е. И. Маркова, 2-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Ф. В. Сакена (Остен-Сакена), 3-й пехотный корпус генерал-лейтенанта И. Н. Эссена и кавалерийский корпус генерал-лейтенанта К. О. Ламберта. Армией командовал генерал от кавалерии Александр Петрович Тормасов[536]. Это был заслуженный генерал, участник русско-турецкой войны 1787–1791 годов, сражений в Польше и на Кавказе.
В составе 3-й Западной армии находилось 5 донских казачьих полков под командованием полковника Г. Ф. Дячкина, майора Ф. А. Барабанщикова 2-го, войскового старшины М. А. Власова 2-го, войскового старшины А. Ф. Чикилева 1-го и войскового старшины М. Д. Платова 5-го. Донские казачьи полки полковника И. И. Исаева 2-го, полковника В. А. Быхалова (в начале июля вошел в состав 2-й Западной армии), полковника А. Е. Грекова 21-го (раньше им командовал полковник Л. М. Петров 1-й; в начале июля включен в состав 2-й Западной армии), войскового старшины И. В. Грекова 21-го, войскового старшины Д. Д. Комиссарова 1-го, войскового старшины Н. Б. Рубашкина (бывший войскового старшины Д. И. Каршина 4-го) входили в состав 2-го Резервного корпуса генерал-лейтенанта Ф. Ф. Эртеля 3-й Западной армии[537].
Дунайская армия под командованием бывшего морского министра России адмирала Павла Васильевича Чичагова, находившаяся в Молдавии и освободившаяся для борьбы с Наполеоном после заключения 28 мая 1812 года мира с Турцией, имела в своем составе пять корпусов, которыми командовали генерал от инфантерии А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенанты Эссен, А. Л. Воинов, А. П. Засс и И. В. Сабанеев.
В составе Дунайской армии находилось 10 донских казачьих полков: генерал-майора П. М. Грекова, полковников А. Е. Грекова 4-го, Г. А. Луковкина 2-го, Н. Г. Мельникова 5-го, подполковников Ф. Н. Астахова, Ф. А. Кутейникова 4-го, И. Г. Турчанинова, майоров С. И. Пантелеева 2-го, Ф. Ф. Меленьтьева 3-го, войскового старшины П. А. Киреева 2-го[538].
Два казачьих полка – войскового старшины Д. М. Киселева 2-го и подполковника И. Н. Лащилина 1-го – находились в составе Финляндского корпуса генерал-лейтенанта Ф. Ф. Штейнгеля[539].
Казачьи полки подполковников А. Ф. Мелентьева 2-го и П. В. Янова 2-го к июню 1812 года несли службу в составе 13-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Э. О. Ришелье, базировавшейся в Херсонской и Таврической губерниях.
На Кавказской линии несли службу донские казачьи полки подполковника Ф. И. Араканцева 1-го, подполковника Т. С. Ильина 1-го, майора П. И. Рябинина 1-го (17 июня 1813 года выступил во Францию для борьбы с Наполеоном), войсковых старшин М. С. Агеева 3-го, З. Л. Краснова 3-го, Г. И. Молчанова 2-го, Г. С. Самойлова 1-го, А. Е. Сафонова 1-го, П. З. Сычова 3-го.
В Грузии и Закавказье находились донские казачьи полки подполковников И. М. Агеева 2-го, М. Ф. Балабина 1-го, Ф. Богачёва 1-го, Е. М. Ежова 1-го, Ф. А. Извалова 1-го, майоров А. К. Данилова, И. А. Поздеева 8-го, войсковых старшин Д. В. Попова 16-го, И. П. Сысоева 2-го. В Казанской губернии несла службу двухсотенная команда есаула В. Ф. Тацына 5-го, а в Новочеркасске на строительстве столицы Дона трудились казачьи полки полковника А. А. Ягодина 2-го и войскового старшины А. М. Гревцова 2-го.
Таким образом, к июню 1812 года на военной службе находились: 61 Донской казачий полк пятисотенного состава, Атаманский полк в 1000 человек, лейб-гвардии казачий полк трехэскадронного состава, 2 роты Донской конной артиллерии, 2 рабочих полка и 2-сотенная команда есаула В. Ф. Тацина 5-го. На этот период всего в Войске Донском числилось: 39 639 казаков, 112 штаб-офицеров, 1173 обер-офицера и 1092 урядника и писаря[540].
С мая 1812 года, когда угроза иноземного вторжения стала очевидной, донские казачьи полки, стоявшие на западной границе, занимали передовые линии на аванпостах. В зависимости от местности, каждый полк занимал от 160 до 180 верст, имея в своем составе 8 офицеров, 9 урядников и 396 казаков. Главные стороженые заставы донцов располагались от 15 до 34 верст одна от другой. Помимо сторожевых застав, для охраны границы высылались и разъезды, которые первыми привозили сведения об изменении ситуации на границе. Так, 15 мая, на посту у местечка Тикочин «были добыты сведения, что французские войска, переправляясь через реку Вислу, направляются движением к Брест-Литовску… А 16-го мая сделалось известным о прекращении всей коммуникации… кроме того выяснено о пребывании маршала Даву в Варшаве, и что состоящие под его командою пять дивизий польских, кроме французов, продвинулись к границе и расположились от оной не далее пяти миль»[541]. Эту информацию Платов «секретно» доложил в штаб армии. Ему было велено удвоить внимание…
В конце май уже, «не затрудняя глаз, можно было наблюдать неприятельских кавалеристов, разъезжавших по полям,… как систематически точно по всем направлениям к русской границе надвигались неприятельские силы». Казачьи разъезды, переезжая от поста к посту, внимательно наблюдали за французами, «но раз они не стреляют, стало быть не враг»[542]. Встревоженный огромной концентрацией французских войск на противоположном берегу Немана, атаман Платов докладывал в штаб армии: «В заграничном местечке Тикочине и других местах, направо за Добровольщизною и налево, примечено тамошнего войска в разных мундирах, как понимаю, что они должны быть передовые в разных мундирах и в пехотный и егерей и кавалерии, которые стараются везде скрываться от видимых мест»[543]. Атаман получил предписание усилить казачьи посты, «денно и нощно» патрулировать границу, испортить мосты через реку Нарев, а все лодки на реке Неман вытащить на берег.
Французы тем временем по всему фронту между русскими Первой и Второй армиями, «под прикрытием нескольких человек в сельской одежде», сколачивали многочисленные плоты, готовясь к переправе. Прошла мирная ночь десятого июня…
За честь и славу России
Мы должны… показать врагам, что помышляем не о жизни, но о чести и славе России.
Утром одиннадцатого июня 1812 года в район сосредоточения Великой армии с блестящей свитой прибыл Наполеон. Подскакав в сопровождении начальника Главного штаба маршала Бертье к одному из эскадронов польского уланского полка, он переоделся в приготовленный для него польский мундир (видимо потому, что начинал «Вторую Польскую кампанию»), сел на лошадь и в сопровождении свиты поехал выбирать удобное для переправы место. Осмотрев местность, Наполеон велел саперам навести четыре понтонных моста на расстоянии в сто метров друг от друга.
Еще 4 июня 1812 года в Кенигсберге министр иностранных дел Франции герцог де Бассано[544] подписал ноту о разрыве дипломатических отношений с Россией, уведомив об этом правительства европейских государств. Десятого июня посол Наполеона в России граф Лористон затребовал свои паспорта вследствие разрыва отношений между двумя империями[545].
Одиннадцатого июня в полках Великой армии был прочитан императорский приказ.
«Воины! – говорилось в нем. – Вторая Польская война начинается. Первая кончилась при Фридланде и в Тильзите. В Тильзите Россия поклялась на вечный союз с Францией и вечную войну с Англией. Ныне она нарушает клятвы свои. Она объявляет, что даст отчет о поведении своем, когда французы возвратятся за Рейн, предав на ее произвол союзников наших. Россия увлекается роком, да свершится судьба ее! Не думает ли она, что мы изменились? Разве мы уже не воины аустерлицкие? Россия дает нам на выбор бесчестье или войну, он не сомнителен. Мы пойдем вперед, перейдём Неман и внесём войну в сердце ее. Вторая Польская война столько же прославит французское оружие, сколько и первая. Но мир, который мы заключим, будет прочен и уничтожит пятидесятилетнее гордое и неуместное влияние России на дела Европы»[546]. В рядах Великой армии царило праздничное оживление. Генерал из свиты Наполеона Филипп-Поль де Сегюр[547], участник этого похода, вспоминая тот момент, писал: «Прочитано было воззвание Наполеона; шепотом повторялись самые замечательные места, и гений побед воспламенял наше воображение. Перед нами была русская граница. Наши жадные взоры уже старались сквозь мрак поглотить эту страну, обещанную нашей славе. Нам чудились радостные крики литовцев при приближении освободителей. Нам казалось, что река окружена умоляющими руками. Здесь мы во всем нуждались, там у нас будет все. Они будут угадывать наши нужды: мы будем окружены любовью и признательностью. Что значит плохая ночь?