Михаил Артамонов – История хазар (страница 8)
В моём труде внимательный читатель найдёт ряд новых точек зрения и новых решений не только по вопросам истории хазар, но и истории Руси. Они отнюдь не продиктованы стремлением к оригинальности, а являются плодом внимательного изучения всех доступных мне материалов, тем более, что по содержанию моих научных занятий я имею право считать себя специалистом не только в области археологии и истории хазар, но в равной мере и славян. В ряде случаев я здесь выступаю против самого себя, т. е. против некоторых моих заключений в предшествующих работах. О своих ошибках я сожалею, но убедившись в несостоятельности прежних представлений, я их заменяю новыми в полной уверенности, что это лучше упрямого отстаивания взглядов, в которые больше не веришь.
Не менее 25 лет этот труд лежал на моём рабочем столе. Время от времени я возвращался к нему, исправлял, дополнял, перестраивал. Всё это не могло не отразиться на характере изложения. Мне, вероятно, лучше, чем кому-либо другому, известны недостатки моей работы, и если я всё же решаюсь, наконец, поставить точку и выпустить её в свет, так только потому, что иначе я рискую никогда её не завершить.
Очень сожалею, что в изложении мне приходится иногда уклоняться к полемике по некоторым вопросам. Я не имел возможности представить свои объяснения и возражения по этим вопросам в каком-либо ином месте и вынужден поэтому включить их в текст настоящего труда.
2. Гуннские племена в Восточной Европе
Движение германских племён из Прибалтики на восток, открывшее эпоху Великого переселения народов, встретилось в Северном Причерноморье с ещё более сильным течением азиатских кочевников, стремившимся в противоположную сторону. Столкнувшись, эти два течения перемешались и составили поток, который ринулся в направлении наиболее мощного из них гуннского переселения и затопил Западную Европу, вызвав ряд народных перемещений вторичного порядка. Германцы, славяне, угры и тюрки не только смешивались с прежним населением Европы, по частично и вытесняли его, образуя новые народы и новые этнические массивы. Возникала новая этнографическая карта Европы, существенно отличавшаяся от прежней и в основных своих чертах сохранившаяся до наших дней.
Великое переселение народов положило конец рабовладельческому Античному периоду и начало новую эпоху в истории Европы, омоложенной притоком варваров. На развалинах Античного мира возникают и развиваются феодально-крепостнические отношения, более прогрессивные сравнительно с изжившими себя рабовладельческими порядками. Однако прошло немало времени, прежде чем новый общественный строй, преодолев культурную отсталость своих носителей, пробился сквозь пережитки рабовладельческих отношений старого мира и общинно-родовые порядки завоевателей. Падение рабовладельческого строя было вместе с тем и крушением античной культуры, торжеством варварства над цивилизацией. Понадобилось много столетий для того, чтобы восстановить разорванную преемственность в развитии культуры, достичь, а тем более превзойти тот уровень культуры, который уже был создан античным обществом.
Катастрофические последствия Великого переселения народов, особенно отчётливо выразившиеся в Средиземноморье, отразились и в Северном Причерноморье, где издавна существовали очаги античной культуры — греческие колонии, оказывавшие сильное влияние на культурное развитие местного населения. И здесь они оказались затопленными варварской волной и почти полностью уничтоженными.
Гуннское нашествие коренным образом изменило облик южной части Восточной Европы. В степной полосе преобладающее положение заняли тюркоязычные племена, истребившие, изгнавшие или инкорпорировавшие и ассимилировавшие её старое ираноязычное население. Не менее серьёзные изменения произошли и в лесостепной зоне современной Украины, где до этого обитали гето-фракийские, славянские и германские племена; — они были начисто сметены пришельцами.
Мощное объединение кочевых племён Северного Китая и Монголии, известное под именем Хунну, издавна тревожило северные области Китая, пока, наконец, под ударами со стороны Китайской империи не распалось на две части, из которых одна, южная, подчинилась Китаю, а другая северная, отступила в 93 г. на запад, в Джунгарию[168]. В течение 60 лет северные хунны старались удержаться в Западном крае (в Синьцзяне к западу от оз. Баркуль), ведя почти непрерывную войну с китайцами, пока, наконец, всеми их землями не овладели сяньбийцы (между 155 и 160 гг.). Из хуннов, вытесненных за Тарбагатай, вероятно, через Джунгарские ворота, часть удержалась в Семиречье, образовав здесь владение Юебань, просуществовавшее до V в., а остальные прошли дальше на запад — в степи Приуралья[169].
С этого времени сведения о хуннах — гуннах[170] за Каспийским морем появляются в европейской литературе. Первое упоминание о них содержится у Дионисия Периегета, писавшего в 160 г. По его данным, гунны жили за прикаспийскими скифами в местности, прилегающей к Аральскому морю[171]. Вторично они упоминаются знаменитым античным географом Птолемеем (175–182 гг.) под именем «хуны» между бастарнами и роксоланами в Причерноморье[172]. Если эта локализация гуннов не результат неверных сведений и путаницы, довольно частых в труде Птолемея, то надо допустить, что уже во II в. отдельные отряды их проникали далеко на запад, вплоть до Днепра. Однако главная масса гуннов в это время оставалась ещё в Приуралье и о них ничего не было известно еще около 200 лет. Только во второй половине IV в. гунны, тесня алан, вновь начинают своё продвижение на запад и привлекают к себе внимание европейских писателей.
За это время вышедшие из Монголии хунны успели превратиться в гуннов, т. е. по сути дела стать совершенно новым народом. Относительно малочисленная хуннская орда в степях Приуралья оказалась в окружении местных, главным образом угорских племён, с которыми и не замедлила вступить в различные формы контактов. Л. Н. Гумилёв полагает, что в основе приведённой у Иордана легенды о происхождении гуннов в результате сочетания нечистых духов с ведьмами, скитавшимися в пустыне, лежит факт смешения пришлых хуннов с уграми[173]. Действительно, растерявшие обозы и семьи беглецы на новом месте жительства не могли обойтись без смешения с местным населением, в результате чего у нового народа угорский физический тип восторжествовал над монгольским. Западные гунны утратили многие культурные признаки своих предков и усвоили местную распространённую среди угров сарматскую культуру. Зато тюркский язык пришельцев не только сохранился у гуннов, но и получил господствующее положение у связанных с ними угорских племён. В свою очередь и угорские племена оказали влияние па этот язык, явившийся предком болгарского и хазарского языков, основные признаки которых доныне сохранились в языке чувашского народа[174].
Ближайшими соседями западносибирских гуннов с юго-востока было обширное, но слабо заселённое владение Кангюй, простиравшееся от верховий Иртыша до рек Чу и Сары-су[175], а на юго-западе — владения алан, занимавших степи, прилегающие к Аральскому и Каспийскому морям вплоть до Дона[176]. В европейских источниках сведения об аланах появляются в I в. н. э., когда они распространяются в степях Восточной Европы и, подчинив местное сарматское население, предпринимают походы в Закавказье[177]. Аланы, как и сарматы, состояли из ряда самостоятельных племён и принадлежали к ираноязычной группе индоевропейцев.
С аланами как европейскими, так и среднеазиатскими, связываются погребения в подземных камерах — катакомбах, особенно многочисленных в бассейнах Терека и Кубани, где, вероятно, находились зимовники алан, кочевавших в Предкавказских степях. Там же известны и аланские городища, свидетельствующие о начавшемся среди них процессе оседания. В общем же аланская культура не отличалась существенным образом от сарматской[178].
Около середины IV в. гунны, увлекая с собой угорские племена Сибири, стали теснить алан. Неизвестно, что именно вызвало новое стремительное продвижение их на запад, зато можно определённо сказать, что западные гунны сохранили военную организацию и тактику боя своих предков, что и дало им преимущество над европейскими противниками. Не вступая в рукопашную схватку, они осыпали врагов стрелами, и то исчезая, то появляясь с разных сторон, доводили их до изнеможения и в юнце концов торжествовали победу. Наряду с большим дальнобойным луком, важнейшим предметом вооружения гуннов был аркан, который они ловко набрасывали на противника; стащив с лошади они волочили его за собой, чтобы затем, в зависимости от обстоятельств, взять в плен или прикончить.
Аммиан Марцеллин, закончивший свою «Историю» в 90-х гг. IV в., знает гуннов за «Меотийским болотом» (Азовским морем). По его словам, гунны отличались коренастым сложением, лица у них безбородые, «безобразные, похожие на скопцов». Питаются они кореньями и полусырым мясом, одеваются в шкуры или холщовые рубахи, на голове носят кривую шапку, на ногах мягкую обувь из козьей кожи. «У них никто не занимается хлебопашеством и не касается сохи». В своем классическом описании образа жизни кочевников, одинакового у гуннов и у аланов, Аммиан Марцеллин говорит: «Все они, не имея ни определённого места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы, с кибитками, в которых они проводят жизнь. Здесь жёны ткут им жалкую одежду, спят с мужьями, рожают детей и кормят их до возмужалости. Никто из них не может ответить на вопрос, где его родина: он зачат в одном месте, рождён далеко оттуда, вскормлен ещё дальше…». Кибитки с изогнутыми покрышками делаются из древесной коры. «Придя на изобильное травою место, они располагают в виде круга свои кибитки и питаются по-звериному; истребив весь корм для скота, они снова везут, так сказать, свои города, расположенные на повозках… Гоня перед собой упряжных животных и стада, они пасут их; наибольшую заботу они прилагают к уходу за лошадьми… Всё, что по возрасту и полу непригодно для войны, держится около кибиток и занимается мирными делами, а молодёжь, с раннего детства сроднившись с верховою ездою, считает позором ходить пешком». Гунны конный парод, «приросли к коням», воюют только на конях. Из оружия наиболее употребительны, меч, лук со стрелами, снабжёнными костяными наконечниками, и аркан. «Они не подчинены строгой власти царя, а довольствуются случайным предводительством знатнейших и сокрушают всё, что попадается на пути»[179].