Михаил Артамонов – История хазар (страница 59)
Древнее поселение, находящееся возле Агачкалинского могильника, относится к тому же времени, что и последний. При раскопках в нем обнаружены остатки каменных фундаментов и развалившихся каменных же стен с глиняной обмазкой. Здесь найдены многочисленные обломки глиняных сосудов — кувшинов, пифосов для хранения запасов, зернотёрная плита, очажные подставки, пряслица и ряд других вещей, а также большое количество костей домашних животных, главным образом овец. Около домов вскрыта гончарная печь с обломками ещё не обожжённой посуды.
Автор раскопок К. Ф. Смирнов справедливо заметил, что агачкалинская культура Северного Дагестана сходна с аланской.
Она принадлежала населению хазарского времени и представляет или самих хазар или близко родственное с ними племя, которое, будучи осёдлым, земледельческо-скотоводческим, составляло постоянное население находившегося здесь же древнего хазарского города Беленджера-Варачана. Возможно, это были барсилы, не отличавшиеся от хазар.
В свете приведённых данных трудно допустить, что культура хазар существенно отличалась от салтовской, с одной стороны, и от агачкалинской, с другой. Ввиду этого военный гарнизон Саркела с его совершенно особой культурой, не похожей ни на салтовскую, ни на агачкалинскую, невозможно признать собственно хазарским по этнической принадлежности. Скорее всего это были кочевники тюрки, близко родственные или даже тожественные с гузами или печенегами, находившиеся на службе у хазар и для несения этой службы поселённые в крепости и её окрестностях.
Что касается другой, представленной в Саркеле культуры — салтовской, то она, как уже говорилось, сближается, с одной стороны, с аланской культурой Северного Кавказа, с другой — с болгарской культурой Добруджи и Среднего Поволжья[1073]. Ввиду этого, вопрос о её этнической принадлежности остаётся спорным. Большинство исследователей считает, что носители салтовской культуры были аланами так же, как и население центральной части Северного Кавказа того же времени.
В том, что они действительно были связаны с аланами по происхождению, едва ли можно сомневаться. В пользу этого говорит не только полное сходство могильных сооружений и обряда погребения, но и тожество антропологического типа погребённых как в собственно салтовской культуре, так и в аланской культуре Северного Кавказа[1074]. К тому же именно для алан катакомбная могила является исконной формой, появляющейся вместе с ними ещё в первые века нашей эры[1075]. С другой стороны, в том, что в состав тюркского по языку населения степей Восточной Европы вошли ассимилированные тюрками древние местные сармато-аланские племена, также не может быть сомнения. Об этом со всей убедительностью свидетельствуют антропологические данные и многие черты культуры хазарского времени, продолжающие сармато-аланскую традицию. Ввиду этого, вполне можно допустить, что прямые физические потомки алан, представленные салтовской культурой, к хазарскому времени могли быть уже отюречены и говорили не на аланском, а на тюркском языке. На это указывают надписи, вырезанные на камнях и стенах Маяцкого городища, представляющего характерный памятник салтовской культуры. Они написаны буквами тюрко-орхонского алфавита и читаются по-тюркски[1076]. Таким образом, носители собственно салтовской культуры могли быть в хазарское время уже не иранцами, а тюрками по языку.
Однако салтовская культура представлена не только катакомбными могильниками; известны могильники этой культуры с простыми грунтовыми ямами (могильник у с. Зливки), антропологический тип погребённых в которых отличается от салтовского, что не позволяет считать различие в устройстве могилы случайным и несущественным признаком[1077]. Вместо длинноголового здесь преобладает короткоголовый физический тип и встречаются субъекты с монголоидными чертами[1078]. Именно этого типа население с салтовскою культурою занимало Саркел и жило в ряде поселений на Нижнем Дону. Оно несомненно было тюркоязычным, так как на Нижнем Дону найдены встречающиеся в комплексах салтовской культуры баклажки с тюркоязычными надписями, исполненными тем же алфавитом, что и надписи Маяцкого городища[1079].
Отдельные буквы того же алфавита находятся на кирпичах и сосудах из Саркела, что в особенности убедительно свидетельствует о связи тюркоязычных надписей на баклажках с нижнедонской группой, или точнее, вариантом салтовской культуры[1080].
Сходство именно этого варианта с культурой дунайских болгар особенно велико[1081], что может явиться основанием связывать памятники его с донскими болгарами. Хотя болгары на Дону в хазарское время письменными источниками не засвидетельствованы, вполне допустимо предположение, что они остались не только на Кубани и на Средней Волге, но в каком-то количестве уцелели и на Нижнем Дону, и что нижнедонской вариант салтовской культуры, представляющей, кроме отмеченных, ещё и другие отличия от собственно салтовской культуры в виде, например, глиняных котлов с внутренними ушками, овальных юртообразных жилищ и др., принадлежал именно этим болгарам[1082]. До исследований в центре Хазарии на Нижней Волге и выяснения признаков собственно хазарской культуры это предположение не может быть проверено на фактическом материале и остаётся рабочей гипотезой. Вместе с тем, принимая во внимание отмеченную уже вероятность сходства собственно хазарской культуры с салтовской, надо допустить и её близость с болгарской культурой Нижнего Дона и даже принадлежность этой культуры собственно хазарам.
Тот факт, что военный гарнизон хазарского Саркела несомненно относится к совершенно другой этнографической группе, не имеющей ничего общего ни с одним из известных вариантов салтовской культуры, нисколько не колеблет изложенное предположение. Надо иметь в виду, что правительство Хазарии опиралось на наёмное войско и, хотя это достоверно известно только для X в., можно думать, что такое положение сложилось много раньше. Наёмное войско давало возможность хазарскому царю держать в своём подчинении не только подвластные хазарам племена, но и самих хазар, или, точнее, их вождей, которые в процессе феодализации лишь в силу необходимости подчинялись центральной власти. В соответствии с этим гарнизон Саркела состоял не из хазар или болгар, а из находившегося на службе у хазарского царя какого-то тюркского племени, по этнографическим признакам близкого к гузам или печенегам.
Этим гарнизоном не могли быть ларсии или арсии (ал-арсии), по данным арабских писателей, составлявшие основной контингент постоянного наёмного войска хазарского царя в X в. Ал-арсии были выходцами из Средней Азии и исповедовали ислам.
Соответственно с последним их погребения должны были отличаться мусульманской обрядностью и, прежде всего, положением покойника лицом к Мекке. Ничего подобного в могильнике гарнизона Саркела не наблюдается. Следовательно, он состоял не из арсиев, позже появившихся в гвардии хазарского царя, едва ли к тому же исполнявших гарнизонную службу.
В связи с рассматриваемым вопросом особое значение приобретает отношение Саркела к небольшой, но сильной крепости, остатки которой находятся поблизости от него на противоположном высоком берегу Дона и известны под именем Правобережного цимлянского городища. Эта крепость давно уже привлекает внимание археологов как вероятная предшественница Саркела, название которой, соответствующее материалу, из которого она была выстроена (белый известняк), перенесено на новое кирпичное сооружение[1083]. Однако значительные раскопки здесь были произведены только в 1958–1959 гг. С. А. Плетнёвой[1084].
Крепость расположена на одном из участков высокого берега, изрезанного глубокими оврагами с крутыми, местами обрывистыми склонами и в соответствии с конфигурацией занятого ею мыса имеет в плане форму треугольника с вписанным в него ромбом внутреннего двора. Несмотря на большую крутизну склонов оврагов, преграждающих подступы к крепости, края площадки, которую она занимает, для усиления её недоступности подсыпаны щебёнкой в виде невысокого вала. Из двух треугольных отсеков, примыкающих к двору крепости, один, северный, обращён к узкому перешейку, соединяющему мыс между оврагами с прибрежной полосой степи, и представляет собою передовое укрепление с воротами в неё; другой, узкий и длинный, треугольник тянется вдоль оврага, защищающего подход к крепости с западной стороны. По углам крепости и посредине восточной стены находились башенные выступы.
В настоящее время очертания Правобережной крепости прослеживаются только по состоящим из щебня расползшимся валам, но ещё в XVIII в. здесь были видны стены, облицованные тёсаными блоками камня и заполненные внутри бутом. При раскопках обнаруживаются блоки песчаника, лежащие в основании облицовки стен, толщина которых достигала 4 м. Сложностью своей структуры и высоким качеством строительного мастерства Правобережная крепость явно превосходила все другие каменные укрепления, известные в области распространения салтовской культуры, и, по всей вероятности, представляет строительную традицию, восходящую к сасанидским сооружениям в Закавказье.
Во внутреннем дворе крепости раскопками открыты остатки сгоревших жилищ, представлявших собою лёгкие сооружения в виде овальных или круглых в плане юрт, пол которых незначительно углублён в землю. Очаг в таких жилищах находился посредине пола под отверстием для выхода дыма в кровле. Расположены были эти жилища по кругу, в центре которого находилась особенно большая юрта. Были в крепости и более солидные сооружения из сырцовых кирпичей, по-видимому, крытые черепицей и с полами, вымощенными обожжёнными глиняными плитками. К сожалению, ни одно из них ещё не раскрыто раскопками. Найдена только небольшая квадратная яма со стенками, облицованными сырцовыми кирпичами. Вероятно, это было зернохранилище. Неизвестно назначение находимых в городище обожжённых кирпичей, часть которых имеет такие же размеры, как кирпичи Саркела, а часть отличается значительно меньшей толщиной (0,04 м).