Михаил Араловец – Взрыв. Двадцать лет спустя. Основано на реальных событиях (страница 2)

Бросив насмешливо-презрительно эту ядовитую стрелу, она ушла. Плотник посмотрел под стол. Он не заметил, как сбросил шлепанцы, и почувствовал, что краснеет.

Дверь с силой хлопнула за посетительницей и вновь распахнулась. И словно открыла дорогу в другое измерение. Время стремительно унеслось двадцать лет назад, в черную дыру. В тот страшный день, который потряс весь город, и навсегда изменил жизнь четырнадцатилетнего подростка.

***

Сколько себя Плотник помнил, его всегда звали только так, по фамилии, даже в детстве. Он к этому привык – Плотник так Плотник. Все, кроме одной рафинированной дамы, учительницы русского языка и литературы, классной руководительницы Лидии Александровны. В ее устах его фамилия звучала как в цирке: Никола-ай Пло-о-тник. Очевидно, таким образом училка показывала свое отрицательное отношение к нему. Плотника это мало трогало.

Его отец и старший брат работали на шахте. В шахтерском городе другой работы было мало. Практически все население зависело от добычи угля. Даже завод, поставлявший горное оборудование. Семнадцать шахт выдавали «на гора» миллионы тонн угля в год. Собственно, и Плотнику была уготована та же участь – спуститься под землю.

Все изменилось в начале октября, когда послышался глухой, зловещий гул, задрожала земля, из входа в шахту «Центральная» повалил густой дым. Аварии нередко случались на шахтах. Упрямая статистика говорила, что каждая миллионная тонна угля оплачена одной человеческой жизнью.

Но сейчас город как-то сразу понял, что случилось нечто страшное. Слух о сильном взрыве разлетелся как верховой пожар. К «Центральной» стали стягиваться близкие и родственники смены, которая в это время находилась в забое. Плотник сидел на уроке русского языка, когда в классе задрожали стекла и к небу поднялся столб дыма. Все бросились к окнам.

– «Центральная», – со страхом произнес кто-то из ребят. Плотник побледнел: в этой смене спустился в шахту его отец и старший брат. Он бросился к своей парте, побросал в портфель тетрадь и учебник, и ринулся из класса, игнорируя гневный возглас Лидушки, так школьники звали за глаза классную руководительницу.

Плотник уже не слышал, как кричала учительница, требуя, чтобы ученики вернулись за парты, а она доложит о самовольном уходе, скорее, побеге, хулигана Плотника директору школы.

– У него отец там на смене, – раздался тихий голос маленькой девчушки.

Лидушка обвела взглядом своих учеников, на которых она наводила страх, и которые впервые ослушались ее. Они не сдвинулись с места. Это были шахтерские дети.

Плотник скатился по лестнице на второй этаж, распахнул дверь в класс, где занимался младший брат Сашка. Мелкие тоже стояли у окна и смотрели, как к холодному октябрьскому небу поднимаются клубы черного, зловещего дыма.

– Санька, – крикнул он, – побежали.

Брат посмотрел на учителя математики, пожилого мужчину, спрашивая разрешения.

– Иди, Саша, – сказал он.

Когда они прибежали к шахте, она уже была оцеплена. Пожарные, скорая помощь, спасатели и милиция уже начинали свою работу. Возле оцепления, напротив административно-бытового корпуса, скопились люди. Кроме родственников и друзей, здесь находились и любопытные. Происшествия, как магнит, всегда привлекает человеческую натуру. Похоже, взрыв, судачили в толпе.

Со стороны АБК был виден лишь огромный столб черного дыма. Как огромный спрут, он кольцами охватывал небо, извивался, качался под порывами ветра. На промплощадку, или по-другому шахтный двор, никого не пускали. Однако Плотник знал здесь все ходы и выходы. Надо было выяснить, что же произошло. Он крикнул брату:

– Пошли!

Но Сашка схватил его за рубашку.

– Мать.

Плотник обернулся и увидел мать, которая спешила с другого конца улицы. Он закричал, привлекая ее внимание. Она остановилась, повертела головой, наконец, увидела сыновей и бросилась к ним.

– Что, что случилось? – крикнула мать. – Где отец и Ваня?

Так звали старшего сына.

– Похоже, взрыв, но никто ничего не говорит, на шахтный двор никого не пускают, – ответил Плотник. – Но я знаю, как туда попасть.

– Как?

– Со стороны одноколейки.

Основные наземные узлы шахты располагались следующим образом. В восточной части находился административно-бытовой корпус. Несколько лет назад, когда шахта модернизировалась, с юга к нему возвели небольшую пристройку, где появилась вторая проходная. Наискосок слева, если встать лицом к административно-бытовому корпусу, на шахтном дворе находился копер, служащий для спуска и подъема горняков, а также для подъема угля из лавы. Ее глубина составляла 500 метров. Копер соединялся транспортировочным конвейером, по которому уголь поступал на погрузочную эстакаду с бункерами. Оттуда он подавался в вагоны, которые приходили на промплощадку с юга по одноколейным железнодорожным путям. Также на юге, уже за пределами шахтного двора, высился террикон из пустой породы. Справа от копра находился вентиляционный узел с установками главного проветривания, расположенный на поверхности вблизи вентиляционного ствола. Справа, наискосок от вентиляционного узла, располагался ремонтный цех, а рядом гордость всей шахты – оздоровительный комплекс с бассейном и сауной. Ограды вокруг промплощадки не существовало, ее окружали лишь густые заросли кустов и деревья.

Плотник с матерью и Сашкой быстро обежали промплощадку с юго-востока и вышли к одноколейке, на которой стоял железнодорожный состав, готовящийся под погрузку угля. Его задержали в связи с недавними событиями. Возле вагонов стояли два сержанта милиции в бронежилетах и с автоматами.

– Они нас не пустят, – с досадой сказал Плотник.

Мать не ответила и подошла к милиционерам.

– Что произошло на шахте?

– Не знаем. Нас послали в оцепление, приказали никого не пускать.

– Почему с автоматами?

– Весь горотдел подняли по тревоге. Доставили сюда. Большего сказать не можем.

– Пожалуйста, пропустите. У нас там отец и старший сын.

Мать едва не плакала.

– Нет. У нас приказ.

– Ну, пожалуйста!

Мать рванулась вперед.

– Гражданка, не делайте глупостей!

Один из сержантов положил руку на автомат. Другой что-то говорил по рации.

– Что вы делаете, сволочи!!

– Мать, – Плотник потянул ее за руку. – Пойдем.

Взгляд сержанта стал жестким и он понял, что уговаривать милиционеров бесполезно.

– Пойдем, – повторил Плотник, – найдем другое место.

Его услышал другой сержант.

– Там опасно на самом деле, – хмуро сказал он. – Лучше вам туда не ходить. Вас все равно не пропустят. Хотя… Видите вон ту кривую березу?

Они посмотрели туда, куда указывал сержант.

– Там еще не успели выставить оцепление, можно пройти, добавил он. – Но я вам ничего не говорил.

Они побежали в обратную сторону к березе. Мать уже не сдерживала слезы. Там несколько женщин и детей лезли через кусты, мешая друг другу. Плотник с матерью и Сашкой тоже кинулись туда. Людей, которые проникли на промплощадку подобным образом, через зеленую изгородь, уже собралось довольно много. В основном женщины и дети.

Здесь царил хаос. Взрывом повредило здание копра и частично вентиляционной системы. На промплощадке метались женщины и дети в поисках новостей и своих близких.

Смена уже выходила из забоя: черные, опрокинутые, лица. Некоторых поддерживали товарищи. Среди шахтеров были раненые – обожженные и надышавшиеся метаном. Их спешно увозили скорые, спасатели и милиция опрашивали шахтеров. К уцелевшим бросались родственники, жены, сестры, дети – обнимаясь и плача слезами облегчения.

Появилась первая информация: в одной из лав произошел взрыв метана. Толпа начала требовать, чтобы им объяснили, что произошло. К людям вышел директор. Он начал что-то объяснять, успокаивать собравшихся, но на него кричали – убийца. Это стало ясно после того, как из забоя не вышли двадцать человек, в том числе отец и брат Плотника. Они работали в одной бригаде.

– Успокойтесь, мы всех спасем, – повторял директор шахты, но ему не верили. Достоверной информацией никто не обладал.

Хмурые горноспасатели с напряженными лицами готовились к спуску в забой. Одевали защитные комплексы. Под землю спустились несколько отделений для разведки и помощи пострадавшим. Масштаб катастрофы еще не был адекватно оценен.

Плотника вместе с Сашкой и мать с окаменевшим лицом чуть ли не насильно увели в автобус спасателей. Это их и спасло.

Через четыре часа раздался второй взрыв, мощнее первого. Он стал роковым для спасателей.

В это время наверху, у входа в шахту, собралась большая группа шахтеров – те, кого только что подняли из-под земли, и новая смена. Именно их и накрыло второй взрывной волной, которая была настолько мощной, что через вентиляционные колодцы вырвалась на поверхность и довершила начатый апокалипсис. Пять человека погибло, том числе экипаж скорой помощи, автомобиль которой притормозил возле полуразрушенных надземных вентиляционных построек, чтобы забрать пострадавшего горняка.

Когда раздался второй взрыв, от ударной волны автобус сильно накренился, словно какой-то великан качнул его, не рассчитав силу. Находящиеся в нем люди в панике кинулись на улицу. Но здесь было не лучше: промплащадка напоминала поле боя с убитыми и ранеными.

Крик ужаса, вырвавшийся одновременно из десятков голосов, был слышен далеко в городе. Все было кончено. Шахта, как ненасытное чудовище, поглотила еще десятки жизней. Мать страшно завыла. Плотник никогда не видел ее такой. Он словно онемел, все чувства исчезли, словно выжженные огнем из шахты. Остались гнев и отчаяние. Гнев и отчаяние душили его! Гнев – за что, почему?! Отчаяние – в одно мгновение рухнула прежняя жизнь. И никогда не вернется. Сашка прятал глаза, худенькие плечи его дрожали, но брат не плакал. Плотник знал точно, и знал – почему.