Михаил Антонов – Счастливые времена (страница 8)
Тут до меня дошла вся несообразность одежды Федоренко — он был одет в старое трико и тапочки на босу ногу, — и я спросил:
— Григорий Иванович, а ты что, Наташкину квартиру охраняешь? Или, подобно генералу Черноте, в таком виде по Челябинску щеголяешь?
Прапорщика мои нелепые вопросы стали раздражать, и он не очень вежливо буркнул:
— Я у себя дома живу, а не у какой-то Наташки.
— Ну, тебе виднее. Твоя дочь, — сказал я примирительно. — Ладно, Женька, вот тебе таблетки. Лечись. Пошли на кухню.
— Что, со вчерашнего болеешь? У меня тоже голову что-то ломит, хотя по моей норме, не так уж много мы и выпили.
Федоренко прошел за нами и жалостливо поглядел на хозяина квартиры.
— Иваныч, так какой год сегодня? — решил поставить жирную точку в нашем споре Евгений.
— Вестимо какой, 65 год!
Женька схватился за голову, а я очумело уставился на прапорщика. А тот усмехнулся и продолжил:
— 65-й год Октябрьской революции или 60-й основания СССР. Кому как нравится. Так во всех отрывных календарях написано.
Женька победно поглядел на меня.
— Вы, граждане, из мрачного тоталитарного прошлого никак не вернетесь, — ядовито заметил я. — Видно, вы какую-то не ту водку пили вчера. У вас общие галлюцинации.
Из моей речи прапорщик мало что понял и сказал:
— Вот и Петрович то же самое говорит, что нам водка не совсем свежая попалась. Меня сегодня с утра пронесло с нее. Сейчас кто-то ко мне звонил, а я на "горшке" сидел, открыть не мог.
— Это я звонил, — сказал Женя и посмотрел на меня.
— Так ты говоришь, еще и Петрович с вами пил? — спросил я, подозревая, что соседи отравились каким-то суррогатом.
— Да. И ночевать у меня остался, а сейчас он у меня сапоги да куртку занял, в гараж мой добежать за инструментом. А то он к себе домой попасть не может. Вот, наверное, и он.
Федоренко показал в сторону входной двери, в которую кто-то настойчиво звонил.
И в самом деле, за Григорием, ходившим открывать дверь, показался Смолянинов, облаченный в армейский бушлат и кирзовые сапоги. В руках Петрович держал топор и гвоздодер. Отдавая прапорщику ключи, он говорил:
— Сейчас, Женя, я в свою квартиру попаду, а там у меня еще один ключ есть. Исправим мы твой кран. Здорово, Сережка, чей-то ты постарел, за девками много бегаешь? — спросил он у меня, заметив мое присутствие.
Я ничего не ответил, но то, что Петрович выглядел значительно моложе, чем я привык, хотя это меня удивило.
Федоренко и Смолянинов вышли в общий коридор, а я придумав новый аргумент, сказал:
— Ну, ладно, Евгений, покажи мне свои новые книги, не будем мешать мастерам.
В гостиной я спросил:
— Ты хочешь сказать, что мужики эти вместе с тобой из прошлого прибыли? — спросил я, когда мы остались наедине.
— Да. Ты же сам это видишь.
— Может, ты сомневаешься в моих словах о 95-м годе и считаешь, что я морочу тебе голову?
Женька не знал, что ответить.
— Я вдруг вспомнил, — продолжил я, — что ты, как человек идеологически подкованный, никогда не любил смотреть советское телевидение.
Никонов кивнул головой.
— Может, ты скажешь, какие программы у вас должны были быть двадцать пятого октября 1982 года?
— Я проглядывал программу перед сном, — сообщил, подумав, Евгений, — там должна была быть профилактика с утра и передачи по обоим каналам должны начаться около пяти часов вечера. А потом какой-то футбол или… Точно- "Футбольное обозрение".
Я включил телевизор и, пока он грелся, сообщил ему.
— У тебя старый телек, поэтому он только шесть каналов ловит, а, вообще-то, сейчас можно смотреть девять программ.
Никонов посмотрел на меня недоверчиво, но тут появилась картинка, и прорезался звук. На первом канале три чудака отгадывали мелодии. Валдис Пельш кривлялся как обычно, и на Женьку, привыкшего к несколько иной манере поведения ведущих телепередач, его жесты, мимика и речи произвели некоторое впечатление. Не давая другу опомниться, я включил вторую программу. Но здесь шла передача про "Газпром", это не показалось мне интересным, и я снова переключил канал. На третьем демонстрировали исторический фильм.
— "Александр Невский"- определил Евгений.
По ленинградскому телевидению шла какая-то лабуда, и я переключил на "ТВ-6". Там три хорошеньких девицы жеманно выделывали физкультурные упражнения под бодрую музычку. На 52-м тоже показывали нечто подобное, только девицы были еще краше, а музыка еще круче.
— Ну-ка, ну-ка, это что? Оставь, — послышалось сзади.
За нашими спинами стояли Гриша и Петрович и с удивлением смотрели на экран.
— Это что за передача такая, с такими девками? — спросил Смолянинов.
— Это…
Я вдруг вспомнил, что если они, действительно, из 82 года, то они даже не знают, что такое аэробика. А зарядку они делают, если делают, по утрам под программу Всесоюзного радио.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
В которой начинают с просмотра телепередач, а заканчивают чтением газет
— Что же это за передачка такая? — спросил сам у себя Станислав Фигурнов, наблюдая, как пикантно одетые девочки нескромно отплясывали под забойную музыку.
В это утро ему снился удивительный и необыкновенный сон. Такой интересный, что он даже не хотел просыпаться. И самое смешное, что это был сон про внезапно наступивший коммунизм! Ибо именно такой, в представлении Стасика, должна была быть его жизнь при коммунизме.
Началось все с того, что, открыв глаза, Фигурнов увидел над собой не серый, весь в трещинах, потолок, а нежнейший голубой шелк. Осмотревшись по сторонам, он обнаружил, что вместо беленых стен его взор радуют веселенькие, явно импортные, обои. Да и мебель в комнате резко отличалась от той, что была у него. Главным украшением спальни, в которой он сегодня проснулся, была огромная двухместная кровать под голубым балдахином. Даже не понятно было, как ее сюда внесли. У стены стояли огромный шифоньер и изящный комод, такого же белого цвета, как и кровать. Одинаковые узоры и ручки на дверцах говорили о том, что все это вместе составляет один гарнитур.
Стасик даже подумал, что, может, он у кого-то в гостях? Но у кого? Когда-то года два назад он похаживал в гости к одной девочке, у которой папа был секретарем райкома, так и у того бонзы не было подобной спальни.
Райское место, к сожалению, не спасло от воспоминаний о вчерашнем. Резко поднявшись с кровати, Станислав почувствовал боль в голове и тошноту в желудке. Он бросился вон из спальни в поисках туалета и понял, что расположение комнат и удобств его нового жилища полностью совпадает с расположением комнат в его собственной квартире. Освободив желудок, Фигурнов почувствовал похмельную жажду и чувство голода.
Он прошел на кухню. И то, что вместо колченого стола и пары табуреток, он увидел там отличный кухонный гарнитур, его абсолютно не удивило. Уж если в спальне у него произошли такие изменения, то было бы странно, если бы на кухне все осталось по-старому.
Станислав, на всякий случай, заглянул в шикарный двухкамерный холодильник и был приятно обрадован тем, что там увидел. Среди разнокалиберных и разноцветных картонных коробок и жестяных банок с надписями на иностранном языке стояло и несколько бутылок. Опохмеляться водкой Стасик не любил, поэтому, взяв одну из банок, он потряс ее и убедился, что внутри находится жидкость. Будучи в Болгарии, он пил там из таких кока-колу. На всякий случай он попробовал прочесть надпись и, к своему удивлению, встретил знакомое слово. Учивший в школе и техникуме английский язык, Стасик почти все забыл, но твердо помнил, что слово "beer", красовавшееся на банке, означает пиво. О! Это было именно то, что надо.
Холодная горьковатая жидкость приятно освежила внутренности, и сказочный мир, окружавший Фигурнова, понравился ему еще больше. Правда, он уже понимал, что все происходящее очень мало напоминает сон. Во сне бывает здорово, но не так. Там пиво не попьешь. И не поешь. Молодой человек решительно достал из холодильника ветчину и сыр. Он решил, что если ему довелось оказаться у кого-то в гостях, то вряд ли его осудят за то, что он утолит голод. Позавтракав деликатесами и выпив еще пива, Станислав почувствовал себя значительно лучше и решил заглянуть во вторую комнату этой квартиры.
Судя по всему, это было что-то вроде кабинета. По крайней мере, в одной ее половине, у окна, стоял шикарный письменный стол, а другая часть комнаты была заставлена чуть не до потолка коробками. С телерадиоаппаратурой, по-видимому, если английские надписи соответствовали содержимому. Стол был шикарный — из хорошего дерева. На нем ничего не лежало и не стояло, если не считать перекидного календаря и какой-то коробочки с кнопками. Пытливый молодой человек сел на изящное кресло на колесиках и с любопытством полез в ящики стола. Ничего интересного, если не считать кипы старых газет, каких-то бланков и начатой пачки "Мальборо", там не оказалось.
Стасик закурил импортную сигарету и с любопытством стал вертеть найденную на столе коробочку. Две мысли интересовали его: как и куда это он попал, а также, кому принадлежит все это богатство.
Эксперимент с прибором, оказавшимся пультом дистанционного управления, закончился тем, что неожиданно для исследователя включился цветной телевизор. По экрану запрыгали странно одетые молоденькие девчонки. Тут-то и произнес Стасик свою сакраментальную фразу, с которой началась эта глава. Не дождавшись ни от кого ответа, он почувствовал себя американцем. Парень откинулся на спинку кресла и задрал ноги на стол.