Михаил Антонов – Сарай (страница 32)
— Все корабли, разворот на 40 градусов по оси «Зет»! Встречный огонь! — скомандовал я, но Тёма уже выполнял.
Бой начался не с перестрелки, а с удара. Мой крейсер вздрогнул, когда первые вражеские залпы скользнули по нашим щитам. Искры и плазма залили экраны внешних камер. Мостик озарился алым светом тревоги.
«Попадание в левый борт. Щиты упали до 22%. Повреждения обшивки минимальны. Отправляю ремонтных дройдов.»
Я пригнулся в кресле, будто мог увернуться от следующего залпа. Вокруг кипел ад. Наши крейсеры и фрегаты, ведомые Тёмой, отчаянно маневрировали и отстреливались. Зелёные и красные трассы прошивали пространство. Один из наших рейдеров, с бортовым номером 33, получил прямое попадание в двигательный отсек и, закрутившись, начал медленно дрейфовать в сторону, окутанный дымом. Ещё один крейсер союзников взорвался тихо и ярко, разбросав серебристые обломки.
И вот, в этой каше из огня и металла, произошло самое страшное. Один из тяжёлых крейсеров Зудо, крупнее и грознее остальных, с характерными шипастыми выступами на корпусе, совершил рискованный, почти суицидальный бросок. Он прорезал наш расстроенный порядок и вышел прямо на мой флагман. Его батареи развернулись, нацеливаясь в мостик.
Сердце упало. Время замедлилось. Я увидел, как на его носу загорается зловещее багровое свечение зарядки орудий.
И в этот момент Тёма совершил то, на что не способен был бы ни один живой капитан. Без эмоций, без колебаний, с холодной, машинной логикой. Он не стал уводить мой флагман — тот был слишком медленен для такого манёвра. Вместо этого он подставил под удар один из моих оставшихся рейдеров, «34», который находился рядом и управлялся в полностью автономном режиме. Рейдер рванул с места. Он не стрелял. Он просто встал на пути.
Мощность удара была невероятной. Заряд плазмы, предназначенный для моего крейсера, попал точно в центр корабля. Ослепительная вспышка на миг затмила все остальные огни. Но этого мига хватило. Ударная волна и сноп раскалённых обломков, летящих с чудовищной скоростью, ударили по моему флагману. Крейсер содрогнулся, словно от удара гигантского молота. Гул, скрежет рвущегося металла, сигналы системных предупреждений — всё смешалось.
«Критический удар по носовой части. Щиты нулевые. Пробита обшивка, повреждены кабельные трассы. Дройды перебрасываются. Стабилизирую.»
Я едва не вылетел из кресла, удерживаемый только привязными ремнями. В ушах звенело. Но я был жив. Корабль — повреждён, но на ходу.
А потом наступила расплата.
Это не было приказом. Это был взрыв коллективной ярости девяти оставшихся кораблей «Звёздного Утиля». В тот самый момент, когда крейсер Зудо, добив «заслон», начал было перезаряжать орудия для финального выстрела по моему флагману, на него обрушился шквал.
Все мои корабли открыли огонь. Не залпом, а бешеным, непрерывным потоком энергии и металла. К ним присоединились тяжёлые орудия линкора и пара крейсеров группы «Молот», наконец-то развернувшиеся для стрельбы. Пространство вокруг вражеского крейсера превратилось в кипящий котёл из взрывов. Его щиты, могучие секунду назад, погасли. Обшивка вспучилась, рвалась, плавилась. Корабль, ещё пытаясь дать задний ход, начал разламываться на части, извергая из своих недр снопы плазмы и огня.
Через пятнадцать секунд от грозного тяжёлого крейсера осталась лишь быстро остывающая груда обломков.
Глава 19
19
Я сидел, тяжело дыша, глотая воздух, который пах теперь гарью и озоном. На экране отображался статус моего флагмана, на котором горели красным несколько секторов. Мы потеряли два корабли. Флагман был повреждён. Но мы выстояли.
— Тёма… — прохрипел я. — Спасибо. За… за рейдер.
«Это была единственная логичная тактика для сохранения флагмана и командира, Артём. Потери в кораблях приемлемы. Потери среди живого экипажа — нулевые. Это главное.»
Судя по холодным, безэмоциональным сводкам Тёмы, досталось не только флагману. Практически на каждом из моих кораблей горели жёлтые и оранжевые индикаторы повреждений. Но мы держались. Упрямо, яростно, методично. Мои корабли, ведомые безупречной логикой искина, маневрировали как единый организм, стараясь уворачиваться от тяжёлых залпов главного калибра противника, но при этом непрерывно поливая вражескую группировку огнём батарей среднего калибра и скорострельных лазерных установок.
На сорок третьей минуте боя произошёл перелом. Главный калибр линкора, входившего в наше соединение, наконец-то нашёл слабое место. Огромный, раскалённый до бела сгусток плазмы продавил ослабевшие щиты флагмана противника, того самого, что вёл эту штурмовую группу. Взрыв разорвал его кормовую часть, вырвав с корнем половину двигательных гондол. Враг потерял управление и инициативу. Строй нападающих дрогнул, замешкался. И этого было достаточно.
Лишённые командования, оставшиеся крейсеры Зудо попытались отойти, но было поздно. Мы с союзниками навалились на них всей массой, разрывая на части. Через десять минут противостоящая нам группировка перестала существовать.
Лично для моего флота эта победа стоила дорого. Крейсер с бортовым номером 22 потерял ход — его двигательный отсек был превращён в решето, и он медленно дрейфовал. Рейдер 35, который получил попадание в центр управления, теперь был лишь холодной, безжизненной глыбой металла. Повреждения на других кораблях моего флота были, но не катастрофические.
Получив приказ на возвращение на исходную позицию для прикрытия БДК и авианосца, мы начали отход. Тёма, не дожидаясь моего приказа, сам организовал эвакуацию. Крейсер 25 выпустил массивные буксировочные тросы и аккуратно зацепил обездвиженного собрата — 22. То же самое сделал рейдер 31, взяв на буксир покалеченный 35. Картина двух раненых кораблей, тащивших за собой ещё более покалеченных, была одновременно грустной и обнадёживающей.
Заняв снова позицию в охранении авианосца, я мысленно поинтересовался у Тёмы:
— Состояние оставшихся на ходу кораблей?
«Краткая сводка по кораблям ЧВК «Звёздный Утиль» (исправные, условно боеготовые):
Крейсер «01» (флагман): Щиты — 11%, восстанавливаются. Пробоина в носовой части, устраняется. Одна батарея среднего калибра выведена из строя. Движение и управление — в норме.
Крейсеры 21, 23, 24, 25: Различные повреждения обшивки, частичные потери щитов, незначительные сбои в системах наведения. Средняя боеготовность — 65%.
Рейдеры 31, 32, 34: Лёгкие повреждения, одна потерянная лазерная турель на 32. Скорость и манёвренность близки к номиналу.
Вердикт: Группа из 5 крейсеров и 3 рейдеров условно готова к дальнейшим боевым действиям.»
Условно готовы. Это был наш максимум. И на этом максимуме нам приказали снова в бой.
Примерно через час поступил новый приказ, ознаменовавший завершающий этап сражения. Основные силы Зудо были сломлены, но их флагман — колоссальный дредноут — всё ещё держался, отстреливаясь из уцелевших орудий, как раненый зверь. Задача: подавить его зенитные артустановки и батареи ближнего боя, чтобы расчистить путь для финального удара. Для этого должны были быть задействованы истребители и штурмовики с авианосца, который прикрывала моя ЧВК. А после «зачистки» — высадка штурмовых групп с большого десантного корабля. Моя же задача была прежней, но теперь в сто раз опаснее: прикрывать эти два уязвимых гиганта, пока они делают свою работу. Мне пришлось оставить повреждённые корабли и выдвинуться вперёд, встав живым щитом между авианосцем и дредноутом Зудо.
Поначалу всё шло по плану. Мы вышли на дистанцию, позволявшую истребителям стартовать. Зрелище было завораживающим: из недр авианосца, словно рой разгневанных ос, высыпали десятки, сотни мелких, стремительных силуэтов. Они устремились к гигантскому дредноуту, облепляя его, как мошки, выискивая и поражая зенитные турели ракетами и лазерными очередями. Казалось, им должно было хватить топлива на заход и возвращение.
И тут Тёма, нарушив моё наблюдение, выдал неожиданную рекомендацию:
«Артём, исходя из расчётов траекторий и возможностей уцелевших батарей главного калибра дредноута противника, они с 78% вероятностью могут дотянуться до нашей текущей позиции в течение следующих 5-7 минут. Рекомендую облачиться в пустотный скафандр.»
Предложение как-то неправильное — на своём мостике, вроде как в безопасности. Но я уже научился доверять холодной логике искина. Не задавая вопросов, я поднялся с кресла и за минуту облачился в скафандр. Только защёлкнулся шлем, как раздался предупреждающий, абсолютно спокойный голос Тёмы:
«Артём. Держись.»
Удар был не просто сотрясающим. Казалось, сама вселенная сжалась и ударила мой корабль кулаком в самое нутро. Свет погас, сменившись алым полумраком аварийного освещения. Всепоглощающий рёв рвущегося металла и лопающихся энергоконтуров. Я подлетел, ударился о потолок и снова рухнул на что-то твёрдое. В ушах стоял оглушительный звон.
Голос Тёмы пробивался сквозь него, обрывочный, но чёткий:
«…критическое попадание в центр корпуса… щиты не сработали… реакторы аварийно заглушены… потеряно 40% массы… в том числе секции с двигательными и генерирующими установками… жизнеобеспечение на аварийных батареях… гравитация отключена…»
Я плыл в темноте, в облаке какой-то пыли, чувствуя, как через корпус передаётся предсмертная дрожь корабля. Мой флагман, моя крепость и дом… его не стало. Вот так, на ровном месте, из-за одного удачного (или отчаянного) залпа чужого дредноута.