Михаил Антонов – Портальщик. Бытовой факультет. (страница 9)

И вот в этом потоке я наконец увидел знакомую фигуру. Из дверей ратуши вышел Кассиан, его лицо выражало привычную деловую собранность. Но теперь за ним следовали двое.

Первый — парень лет шестнадцати. Высокий, уже почти сложившийся, с широкими плечами и упрямым подбородком. Его темные волосы были коротко острижены, а в глазах, исподлобья наблюдавших за происходящим, читалась настороженность и тлеющая искра независимости. Он был одет попроще, но его холщовая рубаха и штаны были целыми и чистыми, а на ногах — добротные, хоть и потертые сапоги. Он выглядел так, будто был сыном какого-нибудь зажиточного ремесленника, которого забрали из привычной жизни, и он этого явно не одобрял. Позже я услышал, как Кассиан назвал его Торин.

А вот его спутница была полной противоположностью. Девочка, лет двенадцати, не больше. Худая, как тростинка, в грязной, рваной одежде, болтавшейся на ней мешком. Лицо бледное, испуганное, большие глаза смотрели на мир с таким животным ужасом, что стало не по себе. Ее светлые, спутанные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Она шла, мелко семеня, и, казалось, готова была броситься бежать при любом резком звуке. Ее имя, как я потом узнал, было Элви.

Замыкал процессию слуга Кассиана, согнувшийся под тяжестью добротного, окованного железом сундучка. Налоги, видимо, собрали неплохие.

Кассиан, не останавливаясь, направился к повозке. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, словно проверяя, на месте ли его имущество.

—Открывай, — кивнул он слуге, указывая на багажное отделение в задней части повозки.

Слуга откинул крышку, с трудом впихнул туда сундук и захлопнул ее. Затем он жестом велел Торину и Элви залезать внутрь. Парень вскарабкался первым, молча, с плохо скрываемой досадой. Девочка замерла в нерешительности, пока слуга не подтолкнул ее легонько в спину. Она вскликнула и, словно ошпаренная, прыгнула внутрь, забившись в самый дальний угол.

Кассиан уселся на свое место напротив меня, слуга — рядом со мной. Повозка тронулась, покидая шумную площадь Веленира.

Внутри воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь стуком колес и отрывистым, старательно сдерживаемым всхлипыванием Элви. Торин сидел, сжав кулаки, и смотрел в окно, демонстративно показывая, что не желает ни с кем общаться. Я понимал их. Они были такими же, как я — пленниками, пойманными в сети имперской системы. Разница была лишь в упаковке и в том, какой ад им пришлось пройти до этого. И глядя на испуганное личико Элви, я с содроганием думал, что, возможно, мой ад с Горханом был еще не самым страшным.

Тягостное молчание в повозке, наконец, прервал Кассиан. Он не стал давить или приказывать, а заговорил спокойным, почти отеческим тоном, явно стараясь разрядить обстановку и успокоить новых попутчиков.

— Ну что, познакомимся? — начал он. — Этот угрюмый молодой человек — Торин. Сын здешнего бондаря, человека весьма уважаемого, в мастерской которого трудится добрая дюжина работников.

Торин мрачно кивнул, не отрывая взгляда от окна. Было ясно, что его забрали из самой гущи налаженной жизни. Единственный сын среди пяти дочерей, он, по сути, был наследником и продолжателем дела. А теперь его будущее перечеркнуто одним лишь «жребием», как позже пояснил Кассиан.

— А это — Элви, — голос откупщика стал чуть мягче. Девочка, услышав свое имя, вся съежилась. Оказалось, ей было уже четырнадцать, но годы недоедания и каторжной работы в качестве дворовой сироты сделали свое дело — она выглядела на все двенадцать. Ее история была простой и горькой: ни кола, ни двора, и единственной ее ценностью для города оказался скрытый дар.

Кассиан, словно читая мои мысли, объяснил суровые правила Империи: каждый город, помимо обычного налога, обязан был поставить определенное количество «одаренных». Двух — это был необходимый минимум для Веленира. Откупиться было невозможно. Так что Элви для них стала настоящей находкой — сироту отдать не жалко. А Торину просто не повезло, его имя вытянули по жребию.

Но Кассиан был не только сборщиком, но и искусным дипломатом. Он принялся обрисовывать им перспективы.

—Не горюйте, — говорил он. — Даже неблагородный маг, развивший свой дар, может достичь немалых высот. Богатство, почет, уважение при дворе… С этим не сравнится участь даже самого удачливого бондаря.

Его слова подействовали. Торин хоть и не развеселился, но его плечи немного распрямились, а взгляд задумался. А с Элви и вовсе произошла разительная перемена. Слезы на ее лице высохли, и в больших глазах, вместо прежнего ужаса, появился робкий, но живой интерес. Возможно, впервые в жизни ей пообещали не побои и голод, а нечто иное — будущее.

Тут Кассиан жестом указал на меня.

—А это — Андрей. Селянин. Но, в отличие от вас, он уже инициированный адепт магии пространства. И, как видите, сидит спокойный, довольный и, я бы сказал, счастливый от открывающихся перспектив.

На меня устремились три пары глаз: оценивающий взгляд Торина, полный надежды — Элви, и одобрительный — Кассиана. Я лишь кивнул, стараясь выглядеть именно таким — уверенным и довольным.

Вскоре Кассиан приказал остановиться на ужин. Слуга, уже привычно, накрыл полевой ужин. И снова это была не просто еда, а настоящий пир: сочное мясо, свежий хлеб, невиданные мною до этого овощи. Я заметил, что в этом мире нет глупых ограничений по возрасту для вина, и Элви с Торином тоже получили по небольшому кубку. Это, как ни странно, помогло — запретов меньше, жизнь кажется свободнее, и напряжение окончательно спало.

После ужина, забравшись в повозку, Элви, разомлевшая от еды и вина, неожиданно прижалась к Кассиану, как к защитнику, и почти сразу уснула, тихо посапывая. Через короткое время ее примеру последовал и я. На сытый желудок, под легким хмелем и впервые за долгое время ощущая некое подобие безопасности, сон накатил как волна.

Глава 6

6

Утро встретило нас словами Кассиана, который, выглянув в окно, обвел нас взглядом.

—Просыпайтесь. Мы подъезжаем к столице. Скоро нам придется с вами прощаться.

За окном, в утренней дымке, уже угадывались неясные, но грандиозные очертания. Не просто город, а сердце Империи. И где-то там, за его стенами, нас ждала Академия — место, где должно было решиться, кем мы станем.

По мере того как повозка катилась по все более ухоженной и оживленной дороге, очертания начали обретать форму. Очертания стали четче, и я понял, что вижу стены. Стены Аэндорила, столицы Империи.

Они росли по мере нашего приближения, пока не заняли все небо. Это были не просто укрепления — это был рукотворный утес, высеченный из бледно-серого, почти белого камня. Башни, высокие и стройные, словно иглы, впивались в небесную лазурь. На их шпилях полоскались знамена с гербом Империи.

Ворота были исполинскими, аркой уходящими в толщу стены. Они были отлиты из темной, отполированной до зеркального блеска бронзы и покрыты чеканными изображениями — не сценами войн, а символами ремесел, магии и знаний: молоты, свитки, звезды и стилизованные молнии. Они стояли распахнутыми, но ощущение было таким, будто мы въезжаем не в город, а в пасть колоссального существа. Стража здесь была не похожа городских стражников Веленира — это были воины в латных доспехах с идеально подогнанными пластинами, с непроницаемыми лицами и взглядами, видящими не людей, а потенциальные угрозы.

И вот мы внутри. Гул Веленира показался бы здесь тихим шепотом. Аэндорил оглушил нас. Шум был физическим — грохот сотен колес по булыжнику, крики на десятках наречий, звон кузнечных молотов, смешанный с перезвоном колоколов с бесчисленных башен. Воздух был густым и сложным — запах дыма, экзотических пряностей и еще чего-то… острого, электризующего.

Мы проезжали по широким проспектам, застроенным домами в три-четыре этажа с резными фасадами, миновали огромные рынки, ломившиеся от диковинных товаров, видели фонтаны невиданной красоты. Людской поток был пестрым и яростным. Здесь можно было увидеть кого угодно: богатых купцов в шелках, закованных в сталь рыцарей, людей в длинных мантиях, загорелых моряков и, конечно, магов. Не колдунов в лохмотьях, а людей в изящных мантиях, с посохами, украшенными кристаллами, чьи взгляды казались слишком проницательными.

И вот, в самом сердце этого кипящего котла, перед нами снова выросли стены. Не такие высокие, как городские, но от них веяло не мощью. Они были сложены из темного, почти черного базальта, и камни были подогнаны так идеально, что швы между ними казались нарисованными. Это были стены Имперской Магической Академии.

Ворота здесь были иными — не бронзовыми, а высеченными из цельных мраморных глыб, испещренных мерцающими серебряными рунами. Они медленно разошлись сами собой, без участия стражников, пропуская нашу повозку в тишину, которая за ними скрывалась. Мы въехали в широкий двор, вымощенный белым камнем. Воздух здесь был чистым, прохладным и звонким, а шум города остался где-то снаружи, за черной стеной, словно его и не существовало.

Повозка остановилась. Кассиан обвел нас взглядом — Торина, Элви и меня.

—Ну вот мы и прибыли. Дальше — ваша дорога. Помните, что я вам говорил. Удачи.

Его тон был ровным, деловым. Его работа была завершена. Теперь мы были проблемой Академии. Я посмотрел на величественные, безмолвные здания из того же темного базальта, на высокие остроконечные башни, уходящие в небо. Здесь пахло не навозом, не едой и не потом. Здесь пахло силой. Той самой силой, которая могла либо сделать меня кем-то, либо сломать окончательно. Я глубоко вздохнул и приготовился сделать первый шаг в свою новую, непредсказуемую жизнь.