Михаил Антонов – Плацдарм в сарае (страница 10)

Надо возвращаться на Землю. В заначке под старым ноутбуком было два миллиона восемьсот тысяч рублей — не могла же Элька за 3 месяца их все потратить. Вернулся домой на всё той же летающей платформе: буквально вылетел с неё с Ковчега и на ней же пролетел проход в сарае. Платформа плавно опустилась во дворе на брусчатку. Зашёл в дом — под ноутбуком нашлась моя заначка, похудевшая всего на 300 тысяч. Вопросы, конечно, появились: куда моя дорогая (и всегда такая бережливая) тратила аж 100 тысяч в месяц? Не сейчас, но позже обязательно спрошу.

— Тёма, ты говорил о ячмене по 22 рубля за килограмм. Давай контакты поставщика — будем брать.

— Артём, осуществить вызов абонента по нейросети?

— Вызывай.

В общем, с менеджером фирмы-поставщика мы договорились на цену в 24 рубля за килограмм. Почему удорожание? Мне предложили услугу по протравливанию посевного материала от вредителей. Сначала хотел отказаться, но отрава может работать в обе стороны — я не исключил возможность занесения с посевным материалом вредителей и инфекции на планету Плацдарм. Поэтому пусть зерно будет протравлено — так спокойнее. В качестве бонуса получил бесплатную доставку.

Также посредством нейросети позвонил супруге и предупредил, что послезавтра должны доставить ячмень — 45 биг-бэгов по 2 тонны в каждом. После получения пусть рассчитается (где деньги брать — она знает; тонкий намёк, что вопросы есть) и сообщит мне. После чего прыгну на платформу и вылечу на Плацдарм — займёмся культивацией почвы.

Десять метров над Плацдармом — достаточная высота, чтобы охватить взглядом бескрайнее поле, но ещё не настолько высоко, чтобы потерять связь с землёй. Стою на краю транспортной платформы (это почти максимальная высота, на которую смогли подняться антигравитационные установки), смотрю вниз, где тяжёлая инопланетная машина методично перепахивает почву.

Она не похожа на земные трактора — её серебристый корпус сверкает под местным солнцем, а исполинские гусеницы практически бесшумно двигаются по грунту с хищной точностью. Машина не гудит, не дрожит — она движется плавно и беззвучно, оставляя за собой практически вспушенную почву.

Плацдармская почва — серая, с фиолетовыми прожилками, но после культивации она темнеет, насыщается кислородом, становится почти чёрной. Пятьсот гектаров — не много и не мало, отличное пробное поле.

Управляет процессом Тёма, чей код сейчас пульсирует в спутниках, висящих над планетой. По-хорошему, я понимаю, что нужно было сделать химико-биологический анализ почвы, но можно конкретно спалиться. Проведу эксперимент с посевом за недорого.

Внизу машина завершает последний проход. Поле готово. Осталось только посеять.

Как всегда, в самый неподходящий момент на интерфейсе замигала и задёргалась иконка с трубкой. Кликнул по ней.

— Милый, привет! Как дела? Чем занят? Ты поел?

— Да, дорогая, всё хорошо. Я поел. Вот землю пашу... Так просто звонишь?

— Да нет, ничего не случилось. Звоню просто так.

— Проверка связи?

— Ты угадал.

— У меня всё хорошо. Связь устойчивая. И, кстати, зерно ещё не привезли?

— Не-а, не привезли. Как привезут, я тебе сразу позвоню. Давай, пока. Я в магазин собираюсь.

Ну и что сказать... Такое ощущение, будто это я ей позвонил и отнимаю её время. Женщины... чего с них взять?

По поводу перекусов, конечно, вопрос. Я иногда думаю: а почему бы не приобрести и не поставить на транспортную платформу пищевой синтезатор? Я частенько на ней мотаюсь. Неплохо было бы осуществлять приём пищи, не сходя с платформы.

Литий!

— Тёма, ты же знаешь, что такое литий?

— Артём, металлический литий — это химический элемент первой группы периодической таблицы (щелочной металл). В чистом виде это мягкий, серебристо-белый металл с высокой реакционной способностью.

— Отлично! А можно его приобрести в мире Фах? И сколько он стоит за килограмм?

— Данный химический элемент довольно распространён. Он активно применяется в химической и машиностроительной промышленности. Согласно информационной системы мира Фатх, стоимость за килограмм составляет 12 кредитов.

— Так интересно! А есть у тебя сведения, сколько литий стоит на Земле?

— Металлический литий на Земле стоит от 80 до 140 долларов за килограмм в зависимости от чистоты материала.

Наклёвывается неплохой бизнес-план: контрабанда лития. Я где-то читал, что литий возник в процессе Большого взрыва. Есть мнение, что литий... как говорится, он и в Африке литий. Везде одинаковый в достаточно чистом виде. Следовательно, можно приобрести пару тонн на планете Фатх и продать на Земле.

Идея неплохая, но для начала надо закончить посевную. У меня будет как минимум три месяца, чтобы прошвырнуться на Фатх, проверить, как идут дела на моём предприятии, и самое главное — провести разведку согласно договору концессии.

Дождался завершения культивации почвы и вернулся вместе с сельскохозяйственной машиной на "Ковчег". В своём кубрике перекусил картофельным пюре с котлеткой. Мой искин с первого раза настроил пищевой синтезатор правильно, поэтому приготовленное блюдо я поглотил с удовольствием.

На сегодня я закончил всё, что запланировал, и с чувством выполненного долга запрыгнул на платформу и полетел домой. Опустил платформу во дворе. Мне показалось, что что-то я забыл... Рука сама собой нашла в кармане пачку сигарет. Закурил, задумался.

— Виталий Михайлович... Точно, я совсем забыл старика. А он так много для меня сделал. Крайне необходимо его сегодня навестить.

Зашёл домой, залез в нижнюю тумбочку кухонного гарнитура, где находилась моя коллекция настоек и наливок. Достал бутылочку настойки на малине. Ответив супруге, что всё хорошо и что я поел, сообщил, что мне нужно дойти до соседа, навестить его.

Вышел из ворот. Калитка Виталия Михайловича была не заперта. Отворил её, подошёл к входной двери, нажал на звонок.

— Ба, Артём! Давно тебя не было. Заходи в дом, давай, давай, что мнёшься?

Виталий Михайлович протянул мне руку для рукопожатия. Ему шестьдесят четыре, но в его жилистых руках — вся молодость мира. Эти руки знают станки, как скрипач знает струны: с закрытыми глазами, на ощупь, с тихой нежностью. Он мог постучать по корпусу двигателя костяшками пальцев — и уже слышал, где таится неисправность.

Лицо его — карта трудовых лет: морщины у глаз, глубокие, как борозды на вспаханном поле, седые усы. Взгляд — спокойный, чуть усталый, но с хитринкой. На нём всё та же промасленная телогрейка, на которой десятилетиями оседала пыль, солярка, капли солярки. Доброта в нём — не громкая, не показная. Он мог отдать последние сто рублей соседскому мальчишке на велосипедную камеру или полдня копаться в сломавшейся швейной машинке "Singer" пенсионерки Марии Петровны, зная, что она расплатится только банкой домашних огурцов. Пожал его руку, почувствовал, что в руке не ладонь, а скорее рашпиль.

Мы зашли в дом. Виталий Михайлович сразу завёл меня на кухню. За столом я заметил мужчину лет тридцати на инвалидной коляске. Виталий Михайлович представил его просто:

— Это Слава.

Слава сидел за кухонным столом, обхватив колесо инвалидного кресла пальцами — узловатыми, с проступающими суставами, будто выточенными из старого дерева. Его плечи, широкие, но словно придавленные невидимой тяжестью, слегка ссутулились, будто привыкли к этому давлению. Лицо — бледное, с резкими тенями под скулами, словно вылепленное из воска. Но глаза... глаза были яркие, живые, как два уголька, брошенные в пепел.

Он не улыбнулся, только кивнул. В этом движении была какая-то сдержанная сила, словно даже простое приветствие давалось ему нелегко, но он не хотел, чтобы это заметили. На столе перед ним стоял стакан с недопитым чаем — уже холодным, мутным, с плавающей на поверхности чаинкой, застывшей, как маленький остров.

Его джинсы, чуть потертые на коленях, были аккуратно заправлены под себя, а свитер с высоким воротом, хоть и чистый, казалось, висел на нём, как на вешалке. Но когда он повернул голову, слегка скривив шею, в его взгляде мелькнуло что-то острое — не злость, нет, скорее, привычная настороженность человека, который слишком многое уже видел и не ждёт ничего хорошего.

И почему-то казалось, что если бы он мог встать, то был бы очень высоким. Но он не вставал.

Мы сели. Я выставил на стол бутылку настойки.

— Ай, молодец, Артём! Как всегда не с пустыми руками.

Виталий Михайлович тут же достал три рюмки и расставил их напротив каждого.

— Рассказывай, где был так долго?

— На севере, ездил, как говорится, за длинным рублём — в Нижневартовск, поработал там системным администратором.

— Ну и как там, на севере? Слышал про такой город. Понравилось?

Виталий Михайлович разлил настойку по рюмкам. Не вставая, я произнёс микротост за встречу. Мы чокнулись и выпили.

— Откровенно, мне не очень понравилось. Местность мрачная, город угрюмый: работа — общежитие, работа... Ничего интересного. А как у вас дела?

— Да какие у нас дела... Так, делишки. Сад, огород. Вот племянник приехал навестить.

В лёгком разговоре допили бутылочку. Время уже было позднее, поэтому я распрощался и пошёл на выход. Виталий Михайлович вышел меня проводить.

— Виталий Михайлович, а что со Славой? — спросил я, подойдя к калитке.

— Да в аварию попали они... Братец мой с женой и Славка. Давно уже, лет десять назад. Братец с женой погибли, а Славка вот... ног лишился, так и мается. Нет, он не совсем один: то мы его навещаем, то он нас. Деньги у него есть, небольшие, с пенсией, но... Ну, ты понимаешь. Мы помогаем. Так и живёт. Ты не смотри, он так-то парнишка головастый и работает из дому, на компьютере что-то делает. Тоже приработок. В общем, хороший парень.