Михаил Андреев – Скверный король. Том 2 (страница 1)
Михаил Андреев
Скверный король. Том 2
Глава 1. Победа, равная поражению
Тем немногим счастливцам, кого не смутила компания короля, чью руку пожевала коза
Поленья мерно потрескивали в камине. Я сидел в мягком кресле, обитом шерстью, пока у моих ног игрался маленький светловолосый Орм. Кресло Сигрид, стоявшее слева от моего, пустовало. С того момента, как её не стало, из нашего дома пропали уют и тепло, хотя поленья потрескивали, как и прежде. Дом наш был подобен соседским домам в Астаре: небольшой, с высокими потолками, расписанными рунами, мифологическими преданиями нашего народа, связанными со Змеиным морем, которое одной рукой дарило пищу, а другой – сеяло смерть.
Я смотрел то на огонь, в трепещущей поверхности которого мне виднелись былые сражения, то на своего восьмилетнего сына, беспечно игравшегося с деревянной лошадкой. Мне вдруг вспомнилось, что я выточил ему новую игрушку: астарского воина с мечом и щитом в руке.
– Орм… Орм! – мне пришлось позвать его дважды, чтобы вывести из мечтательного оцепенения. Как только Орм отвлёкся от своей лошадки, то посмотрел на предложенную ей замену, которую я взял со стола, и недовольно скривил губы.
– Тебе не нравится? – удивился я.
– Нет, отец. Зачем ему оружие? – его вопрос заставил меня опешить. Несмотря на то, что я оберегал его от жестоких бойцов, от вида убитых и раненых, от сложностей жизни, Орм вырос в племени, которое находилось на грани гибели и уже вытачивало драккары вместо рыбачьих лодок, копья вместо удилищ. Когда большую часть Астара увели в рабство иноземные захватчики во главе с одержимым, соседские дружественные племена, потрясённые таким вторжением, соединились с немногими уцелевшими, и таким образом готовились постоять за свою землю.
– Как это – зачем? Чтобы защищать себя и свою семью! – ответил я, с трудом подбирая слова из-за возраставшего во мне негодования.
– Но ведь и без меня найдутся защитники… Я бы хотел посмотреть мир.
Его слова, пускай и произнесённые детскими устами, заставили меня задуматься.
– Настанет момент, и любому придётся бороться за жизнь, защищать то, что имеет высшую ценность. Вот почему нам, взрослым, нельзя становиться слабыми и ожиревшими. А тебе, молодой человек, только предстоит стать сильным, – строго сказал я, одновременно с этим вспомнив появление одержимого в Астаре. Взор моих слезящихся глаз вновь обратился к креслу, которое когда-то занимала Сигрид. – Чтобы не погибнуть раньше срока…
– Ты о смерти, отец? – любопытные глаза Орма уставились в мой затуманенный от слёз взор. – Я слышал, как о ней говорили шаманы. Они учили, что после смерти нас ждёт Другая Сторона. А там всё станет неважно.
«Так назидательные старики любят успокаивать идущих на смерть… Увы, эти слова долетели и до мальчика»
– На Другой Стороне каждый получит то, что заслуживает. Сперва правильно распорядись своими летами. И рано думать о смерти, Орм… – я тяжело вздохнул. – Когда-нибудь и ты станешь конунгом, заняв моё место. Но перед этим тебя ждут бои с сильнейшими всех племён, – смертельное испытание, которое не позволит слабым отпрыскам занять место могучих родичей. Вот почему ты обязан стать крепким, как скала, напористым и несгибаемым, как волна нашего буйного моря.
Я снова протянул ему фигурку воина, и тогда Орм неуверенно взял её в руку, но всё также вожделенно поглядывал на лошадку.
– Отец, я бы не хотел ни с кем сражаться и занимать твоё место. Мне это кажется… тягостным. Можно мне стать бродячим менестрелем?.. Я бы пел и плясал, а народ бы смеялся, и всё было бы хорошо!
– Бродячим… кем? – я не поверил своим ушам.
– Менестрелем! – радостно повторил он, при этом двигая лошадкой так, будто она скачет. – Трам-та-та-там! Пою я песни вам!
В приступе гнева я выхватил лошадку из маленьких рук и бросил её в огонь. Орм с той же быстротой бросился в слёзы, с какой я уничтожил его любимую игрушку.
– Это для твоего же блага, – сухо сказал я, повернувшись к сыну спиной. Но гнев мой ушёл, и я в неловкости опустился обратно в кресло, стараясь не смотреть на давшего волю эмоциям молодого воина.
«И в кого только весь мой род такие плаксы?.. Но меня можно понять – я оплакиваю Сигрид, а он оплакивает какую-то деревяшку!»
Когда всхлипы закончились, я медленно направил взгляд к Орму. Но сын уже сидел лицом ко мне, его уста изогнулись в жуткой улыбке, а из глаз шёл насыщенный багровый свет, как если бы внутри его черепушки зажглись демонические огни. С остервенелым криком он бросился на меня. Я инстинктивно оттолкнулся ногами от пола, как конь, от испуга бьющий копытами в разные стороны, и рухнул вместе с сидением на пол.
Наступила тишина. Сперва я увидел потолок, затем – окно, которое выходило на монастырский двор гильдии. Солнце отбрасывало через стекло лучи, подсвечивая витающие в комнате частицы пыли. Каменная кладка стен, множество заправленных кроватей, у каждой из которой стояло по тумбочке, странные картины, изображавшие подвиги светоходов в разломах и выведенные готическим шрифтом воззвания по типу: «В мужестве рождается истина» и «Мы есть свет, разгоняющий тьму» — всё это совсем не походило на мой родной дом.
«Где это я?.. Куда делся Орм?»
Я лежал на кровати с быстро бьющимся сердцем в груди, с вырывающимся изо рта хриплым дыханием.
«Всего лишь кошмар…» – думал, стараясь успокоить разбушевавшийся разум. Тело моё было полно ран. Когда выступил пот, кожа размягчилась, и начала сочиться кровью так, что моя простыня теперь походила на перевязочный бинт после боя. Сознание находилось в пьяном бреду, тело было ватным и непослушным. Сквозь туман продолжительного сна мне удалось прийти к догадке – после боя с гвардией Григорьевых меня доставил в гильдию отряд светоходов. Догадку подтверждали несколько ямщиков, морщинистые лица которых мелькали рядом и ничего не выражали. Один из них смазывал мои ободранные ноги какой-то мазью, другой – менял повязки на моей груди, где красные полосы были стянуты нитями. Но из-за лихорадки, в которой я находился, боль совсем не чувствовалась.
Внезапно входная дверь распахнулась, и внутрь вбежала Агния. Девочка, крикнув решительным голосом, указала на меня пальцем:
– Хватайте его!
Я попытался встать, чтобы бежать, но руки ямщиков тут же приковали меня к постели. Старики открыли свои рты, показывая корешки отрубленных языков, словно таким жутким образом насмехались надо мной. В этот момент сюда же забежало двое в доспехах светоходов: Блик и Пашка. Они обошли мою кровать с обеих сторон, и прижали мои плечи к подушке, словно мне, обессилевшему от ран, было мало хватки ямщиков. Все пристально смотрели на меня, замерев, словно восковые фигуры. Я попытался крикнуть, но с ужасом обнаружил, что мой рот зашит.
Лицо Блика, испещрённое шрамами, и молодецкое, без единой морщинки лицо Пашки были сравнительной картиной: «до и после». Никто не торопился объясняться.
– Так ты всё-таки стал светоходом? – спросил я у Пашки, совершенно забыв, что рот мой зашит. Брат в ответ слабо улыбнулся и повернул голову так, что я увидел глубокий, не совместимый с жизнью порез на его шее.
– Вот какая судьба меня постигла, – на удивление равнодушно сказал он. Я молча перевёл взгляд на Блика, не в силах смотреть на брата. Матёрый светоход осуждающе покачивал головой. Но тут на мою кровать запрыгнула Агния, подползла ближе и со странным выражением на лице, которое отдалённо напоминало извращённую личину Хаггеш, спросила:
– Скажи, в чём твой секрет?..
Не получив ответа, она наклонилась, укусила меня за ухо и шепнула: «Как говорил Премудрий Транквилий: «Если другого не остаётся, стоит принять неизбежность»
Солнце скрылось, и в комнате теперь властвовала полутьма. Стало невероятно холодно. Пять лиц смотрело на меня до тех пор, пока не потемнело настолько, что их очертания расплывались в моих глазах, и превращались в невыразимую кашу. Внезапно ударил свет – над моей кроватью зажглась гигантская слеза света. Я увидел те реальные метаморфозы, через которые прошли лики присутствующих: лицо Агнии побледнело, глаза закрылись чёрной вуалью, а багровые губы оскалились, показав паучьи жвала, лицо Блика стало красным, шея покрылась чёрными перьями, а впереди у него был гигантский загнутый клюв коршуна, лицо Пашки стало обрюзгшим, бледным, полным трупных пятен, глаза раздулись до того, что выпирали наружу, словно глазные яблоки головастика.
Лица же ямщиков потеряли всякую связь с животной или человеческой природой: одно из них покрылось хитиновыми пластинами, меж которых текла слизь, другое превратилось в раздувшийся мясистый пузырь, который лопнул, как только я на него взглянул. Этот хлопок заставил меня закрыть глаза, и не открывать. Но в конце концов всё стихло, и я отважился вновь это сделать. К счастью, в комнате уже никого не было.
«Какие реальные кошмары! Чем изощрённее сознание, тем сильнее муки его подсознания!»
– Нас изгнали из страны, – внезапно сказал Волк, заставив меня подпрыгнуть на кровати. Удивительно было, как я не заметил здесь этого двухметрового великана. Он повернул голову ко мне, но не подошёл ближе:
– Отец хочет бросить мою игрушку в огонь, – прорычал он, сжав кулаки. – Нельзя этого допустить!
В раскрытое окно внезапно влетела голова Черпака, подбородки которого дёргались, словно крылья. Она крикнула, кружась над моей кроватью: