Михаил Анчаров – Дорога через хаос (страница 15)

А уж по духам ясно – чья: «Лориган» с балыком.

Асташенков, кроме ткацкого дела, сахаром заинтересован и мукомольным делом. Маркиза и Клавдия стенографию учат по учебнику-самоучителю. Серега начал, да бросил.

Сытость из забытых недр возвращается.

Однако дед был хмурый и даже как бы яростный, и Зотов не мог его понять.

Воображаешь свое или чужое поведение и ничего не совпадает с явью. И люди как малые дети, которые думают, что утонуть можно лишь в глубокой воде, и не боятся сунуть голову в горловину макитры, и захлебываются посреди села, как было на Украине. Зотов успел поднять горшок, и вода вылилась, и парнишке стало чем дышать внутри… А Зотов разбил прикладом чужой горшок и вернул пацанчику белый свет и день.

Асташенков с женой развелся. Маркиза решила – хватит.

Асташенков и Маркиза гостей созывают. Послезавтра в загс и свадьба по церковному обряду (дело и тут улажено) в Елоховской. Потом пир горой. Но вот казус вышел. Колькин начальник из золотого треста едет на Дальний Восток на два года работу налаживать и его с собой берет, помощником. Потом ему в Москве опять большая карьера, и опять Колька с ним будет.

И Клавдия объявляет, что пойдет замуж за этого начальника и Колька – шафер. Две свадьбы разом. Послезавтра решили ехать в загс двумя парами – два жениха, две невесты. Веселей будет.

Серега голову опустил.

Но в тот же день Маркиза пришла к Асташенкову в контору. Ну, задние дворы, тюки, бочки, ящики, рогожные кули. А сам-то Асташенков торопливо дела сворачивает. Телефоны телефонят. Асташенков Маркизе мимоходом драгоценности подарил. Маркиза драгоценности взяла, но держалась странно. Прислушивалась к телефонным разговорам и вникала. Потому что известие получили о том, будто предстоит государственный план работ и перемен жизни на следующие пять лет. Н-да-а… Пятилетний план, и, значит, теперь нэпу конец.

– Из верных рук? – спросила Маркиза.

– Да, – сказал Асташенков.

– Кем же ты будешь теперь?

– Специалисты им нужны.

– Торговый служащий… – сказала Маркиза. – А ты был хозяин… Ну и ну… Да и ходу тебе не дадут.

– А мне зачем? Деньги есть. Еще будут. Всегда. Вот тут тебе еще кое-что.

Маркиза опять драгоценности взяла.

Перед тем как ехать в загс, хмельной золотой Колькин начальник вышел в коридор счетоводова дома и увидел, как Маркиза застегивает резинку чулка телесного цвета на шелковой полной ноге. И они стали смотреть друг на друга.

А когда Асташенков, Клавдия с дружками и подружками приехали в загс, то оказалось, что Маркиза с начальником полчаса как расписались, потому что очень спешили на Дальний Восток, где начальник будет Начальником. Государственный сектор набирал силу.

С Асташенковым этого еще не бывало, а с Клавдией и подавно.

– Бедняга-начальничек… А ты считай что ушел от гибели, – сказал Асташенкову дед. – Помяни мое слово.

Асташенков, который примчался на вокзал, увидел только хвост поезда, а также он увидел белую, как бинт, Клавдию и успел подхватить ее под локоть, когда она чуть не упала под колеса встречного поезда.

– Клоун вы, – сказала она Асташенкову. – Шут гороховый.

Она была человеком твердым, и у нее были красивые плечи.

Она вернулась в счетоводов дом, где на подоконниках стояли праздничные бутылки, а в углу дивана сидел Серега.

Клавдия с яростным румянцем на щеках увела Серегу к себе в комнату и стала скидывать с себя одежду. Клавдии было шестнадцать лет.

– Зачем это? – спросил Серега. – Не надо.

– Я хочу. – Она подумала и добавила: – Тебя.

Им обоим было по шестнадцать лет. Серега сидел на стуле, опустив голову.

– Пей, – сказала Клавдия и хлопнула пробкой. Серега поднял голову и взял хрустальный бокал с шампанским из руки совершенно голой Клавдии. Чтобы не видеть ее, Серега зажмурился и выпил. Когда он открыл глаза, Клавдия из-под одеяла показывала знаменитые плечи, как у графини Элен Курагиной.

После того как Клавдия отдалась Сереге, она опять сказала ему:

– Пей…

И Серега допил шампанское. Ему понравилось. Все было в первый раз – и Клавдия, и шампанское.

– И тут Кладвия мне говорит, – рассказал Серега, когда Зотов его пьяного укладывал спать, чтобы Таня не заметила. – «У тебя перспективы… Окончишь рабфак, высшее образование. Тебе всюду дорога. Далеко пойдешь… Ничего… Маркиза думает, опять вытащила лотерейный билет… Два раза не вытащишь… Теперь мое время… Ничего. Ты молодой. Я и с тобой еще всем покажу. Мы с тобой богаче всех будем». – «А зачем?» – спросил Серега. «В обществе можно либо повышаться, либо понижаться». – «А ровно нельзя?» – спросил Серега. «Ровно – нельзя». – «Кто тебе сказал?» – спросил Серега. «Маркиза». – «Ну, тогда я буду – ровно», – сказал Серега. Клавдия вскочила из постели, завернулась в простыню и сказала: «Уходи. А то отца позову». Серега оделся и ушел.

Зотов подобрал его, когда он скребся в дверь дома.

– Спи, сынок, – сказал Зотов ему, услышав рассказ. – Дыши ровно.

– Папань, а ты когда-нибудь испытывал страх? – спросил Сергей.

– Да. Когда не понимал сути. А когда понимал – смеялся. Однажды ночью мимо меня по рельсам промчалась пустая дрезина. Я чуть не умер от страху, а потом смеялся, когда понял, что рельсы шли под уклон. И я понял: чтобы не бояться непонятного, надо докопаться до сути.

Птицей тишина звенит. Асташенков из Москвы вовсе уезжает. Присели напоследок в холодном дому.

Далеко они в рассуждениях зашли, а с чего начали, Зотов уж и не помнит. Однако дед помнил и с горних высот общих догадок вернулся на грешную землю, где ходят знакомые нам люди, не освещенные общим на них взглядом со стороны. Когда затихли шаги Асташенкова по ночной улице, дед сказал:

– Коли Асташенкову дать власть, то что будет?

– Капитализм, – говорит Зотов.

– Верно. А если Маркизе дать власть, что будет?

– Не знаю.

– Фашизм, – сказал дед.

И будто холодом и вонью потянуло со всех подвалов старой Европы.

– Я все Маркизу не мог понять и уяснить, – сказал дед. – Муссолини разобраться помог.

«Сверхчеловеков придумал Ницше, но фашисты вывернули и его. Ницше объявил: сверхчеловеку все дозволено. Тоже не сахар, но фашисты постановили: кому все дозволено, тот и есть сверхчеловек».

Вот такой перевертыш.

…Ключом отворили калитку в сырой черный сад, потом дверь, вошли в сени – Клавдия называет «вестибюль». Окна в нем ставнями зашиты. Зажгли лампу керосиновую – решили здесь. Еда с собой. Колька две бутылки поставил.

– Мало ли что за бумаги, если сжечь просят или на усмотрение?

На брате Зотова, Николае-втором, пальто драповое, заграничное, реглан с поясом, и подкладка тесьмой обшита, шелком переливается (Таня все разглядела). И остановился в командировочной гостинице.

Он в Москву приехал, пришел ночью, когда Клавдия еще в роддоме была, и, выкатив глаза, сообщил: Маркизу на Дальнем Востоке судили. Асташенков свидетелем проходил, а теперь какие-то бумаги надо сжечь. Асташенков сказал – на дедово усмотрение, мол, Зотов любит старые проблемы, а бумаги эти прочесть нельзя, они стенографией написаны.

Думали-думали, решили так: пусть Серега возьмет все Клавдины учебники да за ночь бумаги те перепишет, не зря же они стенографией увлекались. А утром поглядим, что за бумаги и как с ними быть.

Все это случилось в 1929 году, как раз перед тем, как Клавдии из роддома выписаться.

…А до этого однажды Серега пришел и спрашивает: «Клавдия от меня беременна. Как быть?» – «Не знаю, – говорю. – Но Зотовы женятся…» Внука мне назовут Геннадием.

Не забуду я эту ночь. Ночь хаоса, душевной паники и гнусного открытия.

Бумаги отыскали в погребе за обшивкой. Портфельчик красной кожи, дамский. А там письмо из Италии. И конверт был надорван яростными зубами Маркизы. Я ее помаду узнал – вишневую, будто кровь на холодке. Видно, торопилась прочесть. А раньше никогда не торопилась, только ждала, когда случай придет ногу на подножку ставить.

– Как же она такой портфельчик-то забыла? – спрашиваю.

– Асташенков перед свадьбой спрятал, до свадьбы-то ведь не было.

– Дядя Коль, а ведь из-за тебя все, – говорит Серега. – Ты ведь своего золотого начальника в дом привел.

– Да ладно, переводи пока. – И Колька стал рассказывать.

Золотой его начальник стал Начальником в дальневосточном городке, а Маркиза включилась в работу – начала заведовать продуктовой базой для золотоискателей – и царила полновластно.

Было у нее все – красота, беспощадный житейский ум и богатство. Времена трудные, а на базе только птичьего молока нет, и большие начальники ей кланяются. Все у нее было, кроме стыда и таланта. И еще пустяка не было – природа не дала – любить. А в том городке решили создать военное училище. Приехал командир будущего училища, молодой комполка, герой войны. Квартиры еще нет. Где остановиться? Ясно, у мужа Маркизы. «Давай ко мне. У меня квартира – во! Жена – во! Ты таких не видел». А комполка и правда таких не видел. А у хозяина каждый день после обеда заседание – дел в городке невпроворот. А у комполка после обеда дел никаких – ждать, когда эшелоны с людьми придут. Не успел и оглянуться, как Маркиза его окрутила. И сгорел комполка. А красота Маркизы расцвела неслыханно.

– Погоди, – говорю.