Михаил Алексеев – Решающий выбор (страница 23)
– Нам просто нужна информация, когда Гитлер полетит в одну из своих полевых ставок. Нас интересуют не все, а только «Центр» и «Волчье логово». Это все, что от вас требуется. Дальше – наша забота. Предваряя ваш вопрос, откуда мне известно, что Гитлер вообще туда полетит, я поделюсь с вами информацией: в ближайшие месяцы на советско-германском фронте начнется наступление, и основные события будут происходить в районах этих двух ставок.
– У меня есть время подумать?
– Конечно. Недели вам хватит?
– Думаю, да.
– Положительный для нас результат ваших раздумий вы можете обозначить, заказав в том же кафе, где вы имеете привычку обедать, не кофе по-турецки, а кофе с молоком. Пусть это будет вашим паролем для вызова нашего человека на встречу. И тогда встречаемся в это же время здесь же. Отрицательный – ведите себя так же, как обычно. В таком случае мы с вами больше не встретимся. У вас имеются еще вопросы? Если нет, разрешите откланяться.
И собеседник ушел.
Шуленбург постоял немного и двинулся по направлению к дому. Взвыли сирены воздушной тревоги. Русские снова прилетели бомбить Берлин. Успокаивало то, что они бомбили промышленные районы и не трогали жилые кварталы. Граф усмехнулся: эти «варвары», как их называл Гитлер, были более человеколюбивы, чем истинные арийцы.
Он полюбил кофе по-турецки, работая на Востоке. И не любил кофе с молоком. Но сейчас он шел и размышлял, что, в общем-то, за пару раз кофе с молоком не убьет его. И вот тут Совесть входила в конфликт с Честью. Честью представителя древнего немецкого дворянского рода, ведущего своё начало от рыцаря-крестоносца Вернера фон дер Шуленбурга, погибшего в 1119 году. Что важнее для личности – честь рода или благополучие Фатерланда? Но выбор делать приходится. Он усмехнулся: «Deutschland über alles!» Какие разные значения имеют слова! В данном случае ему приходится выбирать между Германией Гитлера и Германией германского народа.
И он решился.
– Старт! Я полста третий! Четвертая зона! Три тысячи! Остановка двигателя!
– Полста третий! Я – старт! Запускайте двигатель!
Это был третий самостоятельный вылет Николая. Как только внезапно оборвался рев могучей турбины, у него заледенели ноги в унтах, а на лбу выступила испарина. Еще докладывая руководителю полетов на СКП, он уже выполнял операции по запуску двигателя. Сознание его как бы раздвоилось. Одна часть контролировала движения рук и была занята работой, а в другой части лихорадочно билась паническая мысль: «До аэродрома не дотянуть. И это не И-16! Посадить МиГ, сохранив его, шанс ничтожен».
И тут же пришло страшное пугающее осознание: это будет первый потерянный реактивный МиГ! В боях МиГи получали пробоины, повреждения, но все возвращались на аэродром. Даже ту «спарку», посаженную вынужденно за линией фронта, вытащили, и техники ПАРМа поставили ее в строй. И за тот самолет множество людей заплатило своими жизнями и кровью. И вот теперь падает боевой МиГ-17, летчиком которого является гвардии старший лейтенант Егоров. Он навсегда войдет в историю ВВС Красной Армии как летчик, первым разбивший реактивный истребитель. Даже не на фронте. И неважно, что его вины тут нет. Ему никто ничего не скажет. Но это навсегда останется с ним. Себя не обманешь.
– Старт! Я полста третий! Две тысячи пятьсот! Двигатель не запускается!
– Полста третий! Я – старт! Повторить запуск двигателя!
Это на связи уже был комполка. И через секунду: «Спокойно, сынок! Запас есть. Работай!»
Самолеты реактивной дивизии за этот год летали очень много. Уже зимой начала ощущаться нехватка запчастей и расходных материалов. Особенно это относилось к двигателям. Поступающие с заводов СССР аналоги деталей не всегда соответствовали требованиям по качеству и моторесурсу. А некоторые детали еще и не умели просто делать. И то, что случилось с самолетом Егорова, могло случиться с каждым. Но случилось с ним.
– Старт! Я полста третий! Две тысячи сто! Двигатель не запускается!
– Я старт! Полста третий! Катапультируйтесь! Повторяю, покинуть машину!
– Полста третий! Как поняли?
Все! Осталось выполнить несколько заученных и отработанных операций – и позор станет несмываемым.
А перед глазами стояла Лена, такая, как он видел ее сегодня утром, войдя на кухню – в домашнем халатике, с выпирающим животом, обернувшаяся к нему с легкой, почему-то показавшейся Николаю тогда тревожной улыбкой. Она смотрела прямо ему в душу.
«Ну, давай, давай! Не тяни! Высота падает!» – вопила в голове половина его мозга.
«Но ведь Александров посадил „спарку“ на воду!» – сопротивлялась другая половина.
«Александров – летчик-инструктор с огромным опытом и налетом, а ты кто? Это твой третий самостоятельный!»
«Всё! Спор окончен! Делай что должно, и будь что будет! Как там наш великий предок говорил? Мертвые сраму не имут?»
«Прости, родная!» – прошептал Николай, стирая в сознании картину сегодняшнего утра.
«Старт! Тысяча девятьсот. Скорость – 380. Курс – 110! Иду на вынужденную!»
Его глаза уже отметили подходящее белое пятно среди темного моря леса, а руки и ноги направляли на это пятно падающий самолет. В следующие мгновения Николай стал частью самолета. Неотделимой частью. И железная птица, накренившись в вираже и выпуская воздушные тормоза, устремилась в своей попытке к единственному шансу на спасение.
Что было дальше, Николай не помнил и вспомнить потом не смог. Частично он пришел в себя, когда самолет остановился и затих. У него хватило сил сдвинуть фонарь назад. Тотчас мокрое от пота лицо его заледенело от морозного ветерка, залетевшего в кабину. Он попытался вытереть лицо рукавом зимней куртки. Это получилось у него с трудом. Сил не было никаких. Ни физических, ни душевных. Стояла тишина. Только потрескивал оседающий под тяжестью самолета снег и где-то далеко гудел паровоз. Он не помнил, сколько он просидел так, откинувшись в кресле. И когда его кабину обступили техники из поисково-спасательной группы и что-то спрашивали его, он продолжал сидеть и улыбаться. Потом техников отодвинул комполка. Посмотрел на него, что-то спросил, но Николай продолжал молчать. Комполка крякнул, вытащил из-за пазухи фляжку и сунул ее Николаю в зубы. Спирт обжег гортань. Николай закашлялся, на глазах выступили слезы, и только после этого он окончательно пришел в себя. Но выбраться из кабины самостоятельно все равно не смог. Его так и несли на руках до машины.
Через месяц гвардии старший лейтенант Егоров перед строем полка за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского и служебного долга, в условиях, сопряжённых с риском для жизни, за спасение особо важной боевой техники был награжден орденом Красной Звезды.
Германия праздновала пятьдесят третий юбилей фюрера. Газеты пестрели передовицами, прославляющими гений вождя, и уверенностью в неминуемой победе немецкого оружия и духа. Людвиг Бек пропускал поток этой бессмысленной информации мимо сознания, привычно отыскивая сводки с фронтов.
Прошедшие полтора месяца были непривычно динамичными и насыщенными событиями, связанными с поездками и встречами со множеством людей, знакомых ему по предыдущим годам службы и совсем незнакомых, но имеющих рекомендации проверенных товарищей. Это были люди разных сословий, положения и профессий. После положительного ответа на то письмо, пришедшее ему ранней весной, его познакомили с инициативной группой и их деятельностью. Как оказалось, он был не одинок в своей убежденности, что война угрожает самому существованию Германии. Неудачи на Восточном фронте только усиливали эту уверенность и увеличивали количество людей, разделяющих эти взгляды. Более того, было понимание необходимости избавить страну от человека, который всеми силами рыл могилу нации, на словах заботясь о ее интересах. Группа, управляющая этим заговором, предложила старому генералу роль главы государства после уничтожения или свержения Гитлера. Это весьма льстило Людвигу Беку. Но и требовало активности, соответствующей статусу лидера. И он работал, не жалея времени и не щадя своего здоровья.
Были уже вчерне определены силы и средства, на которые заговорщики могли рассчитывать. Устанавливалась система связи между исполнителями, определялись, кого можно посвящать в планы и в какой мере, а кого нужно или придется использовать, так сказать, «втемную». То есть человек выполнит просто приказ, поступивший от его командира или начальника, не подозревая, к чему это приведет.
Но не хватало главного. Первое: как убрать Гитлера? При живом фюрере шансы на успешный переворот стремились к нулю. Авторитет фюрера у нации был еще непоколебим. Даже неудачи на фронте германский народ, под воздействием пропаганды, считал временными трудностями. И второй – не менее важный вопрос: что делать дальше, после взятия власти. Мнения руководящей группы разделились. Одна часть считала, что необходимо заключить мир с англосаксами и, объединившись с ними, вместе воевать против восточных варваров. Другая часть высказывала мнение о необходимости завершения войны на Восточном фронте и сосредоточения деятельности на уже занятой территории. Оба варианта требовали определенных финансовых и территориальных уступок. Что и вызывало наиболее жаркие споры.