Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки – окончание романа (страница 33)

Ольга задумалась ненадолго, закусив нижнюю губу. «Это хорошая мысль, – медленно произнесла она, покачивая головой из стороны в сторону, словно укладывая там внутри слова К., на нужное место, – тогда мой брат перестанет мучиться сомнениями, и хоть на эту ночь сможет успокоиться. Ты не представляешь, К., какой он впечатлительный и ранимый, как он сейчас взволнован, но изо всех сил пытается владеть собой, ведь посыльным из Замка нельзя показывать свои чувства. Я боюсь, что он не сомкнёт глаз до утра, а это не входит и в мои планы».

«А что ты задумала?» – спросил К. и почувствовал, как сжались её пальцы у него на руке.

«Я хочу тебе помочь, К., потому что ты много для меня значишь, – серьёзно ответила Ольга, глядя прямо ему в глаза, – но хочу помочь так, чтобы Варнава ничего об этом не узнал. Я прослежу, куда он положит твоё письмо – видишь, я называю его твоим – перед тем как лечь спать; вряд ли он положит его к себе под голову, всё-таки, здесь его дом, здесь он чувствует себя спокойно. И ночью ты сможешь его достать, место я покажу, чтобы ты мог быстро его прочесть и сразу вернуть обратно. Тебе же не нужно само письмо, я надеюсь, а только его содержание?»

К. благодарно улыбнулся Ольге: «Это хороший план, жаль только, что приходится всё добывать окольными путями».

«По-другому никак невозможно, К., ты должен это понять, – твёрдо сказала Ольга. – По крайней мере, я сама не имею прямого отношения к Замку, и могу принять риск нарушения предписаний на себя, хотя, может быть, и мне это будет чем-то грозить в будущем. Но мой брат – это совсем другое дело. Вопрос даже не в том, что его нарушение – что, он, допустим, даст тебе посмотреть на это письмо – всплывёт во время отчета Варнавы о выполненном поручении господину старшему посыльному, вовсе нет. Мой брат спокойно мог бы скрыть этот факт, не бледнея, как провинившийся школьник перед учителем, в конце-концов, он уже взрослый, а взрослые вполне умеют лгать. Всё дело в самом Варнаве, в его отношении к своей службе. Все эти два года ему, да, по правде и мне, казалось, что он только в лучшем случае проходит испытательный срок, который всё никак не кончается, и более того, может не кончится никогда, и моему брату до конца своей жизни придётся вести такое призрачное полу-существование. И теперь вдруг на него обрушивается такая невероятная удача – всего через два года работы он становится настоящим посыльным! И если раньше он позволял себе мелкие небрежения службой: задерживал доставку корреспонденции, бросал письма под свой сапожный верстак, (где я их могла легко обнаружить и прочитать), не являлся в Замок неделями, то теперь всё изменилось; как официально принятый на службу, он теперь стремится до мельчайшей чёрточки соответствовать облику настоящего служащего Замка, и любое его вольное или невольное нарушение служебных предписаний просто подорвёт сами основы его существования и самоуважения. Он, конечно, мог бы только выполнять внешние обязанности, а внутренние – которые не видит начальство – не выполнять, но каждая такая невыполненная внутренняя обязанность, как, например, оберегать письма от прочтения, превратится в несчастье, и оно уже потом не покинет Варнаву. Поэтому, если ты, всё-таки, заставишь его каким-то образом показать тебе письмо, которое он обязался доставить другому адресату, то это, как ни парадоксально, может привести его к тому, что он сам бросит службу, не в силах вынести своей вины перед Замком. Или в лучшем случае, он лично сознается в этом перед господином Харрасом, и тот, конечно, может быть, и не будет выгонять его со службы за такой проступок, а ограничится более мягким наказанием, но, что это будет за наказание, мы предвидеть не можем, пока нам это неизвестно, а я не могу рисковать своим братом. Но, с другой стороны, и ты, К., для нас очень важен, поэтому я готова рискнуть сама, чтобы одновременно ублаготворить тебя и не повредить Варнаве. Потому что только благодаря тебе, я бы даже сказала, дважды благодаря тебе, мы обрели новую надежду, ибо, если бы не твой приезд в Деревню и не это письмо, которое ты так жаждешь заполучить, господин Харрас, может быть, никогда и не подозвал бы к себе Варнаву.

«Прямо весь свет сошёлся клином на этом старшем посыльном», – раздражённо пробормотал К.

«А, как же? – воскликнула Ольга, будто удивлённая его непроходимой тупостью, – ведь мой брат, наконец, смог отыскать своего начальника, а это, всё равно, что снова обрести своего отца. Ты бы мог возразить, что его начальник Кламм, но, на самом деле, это не так, от господина Кламма Варнава только получает разные поручения. С таким же успехом можно было бы и тебя назвать начальником над моим братом, ведь ты тоже отправляешь с Варнавой письма и получаешь их. То есть, в каком-то смысле, конечно, вы оба стоите над моим братом на служебной лестнице – Кламм совсем в вышине, где его даже не видно невооружённым глазом, а ты, я полагаю, почти рядом с Варнавой – но вы находитесь, хотя и выше, но как бы несколько в стороне, (да и как может быть у работника одновременно два начальника?), а вот настоящего, истинного начальника у Варнавы не было до сих пор.

«И какие преимущества это ему дает? – спросил с удивлением К., – если ему теперь придётся отчитываться за всю свою выполненную работу, тогда как раньше, по-видимому, он был никому особо и не нужен на своей службе».

«Ну, как же, К.? – в свою очередь удивилась Ольга, – если есть начальник, то к нему можно всегда обратиться по любому служебному или личному вопросу, например повыспросить, когда Варнава сможет получить ливрею посыльного или форменную сумку для писем. Начальник – это же основа существования любой организации, без него служащие разбредутся кто куда, а без задач, что он перед ними ставит, они просто не будут знать, чем заняться и погрязнут в безделье, или хуже того, займутся не тем, чем надо. Да и когда есть начальник, всегда каким-то образом возникает жалованье для служащего, именно начальник определяет сумму и срок его получения, а ведь Варнава до этого за два года службы не получил ни единой монетки за свою работу. И вообще, я думаю, что это огромная удача для Варнавы, встать кирпичиком в стене этой огромной и почти бесконечной организации, там где давление на него, конечно, будет велико, но ведь рядом будут его сослуживцы, другие посыльные, а сверху их накроет собой господин начальник; и так они без большого напряжения выдержат этот огромный вес, который бы в одиночку раздавил любого из них».

«Не хотел бы я, чтобы сверху меня накрыл господин Харрас, – с иронией заметил К., – если верно то, что ты про него рассказывала. Хорошо, я соглашусь с тобой, Ольга, хотя всё, что ты мне говоришь, не кажется для меня убедительным, но ради тебя и Варнавы я готов принять твое предложение. С другой стороны, я так понимаю, что мне придётся ночевать в вашем доме, чтобы быть рядом, когда ты доберешься до письма. Но твой брат не глупый, как мне кажется, человек, он может что-нибудь заподозрить, если я останусь здесь до утра. Или даже, может быть, и не заподозрит, но будет сильно тревожиться из-за чувства вины передо мной и до утра не уснёт».

«Это всё я уже обдумала, – ответила спокойно Ольга и похлопала его ладонью по руке, – как я уже тебе говорила, мы собирались немного отпраздновать успех Варнавы вместе с тобой. Поэтому ты просто выпьешь побольше вина, – и она указала на ту самую оплетённую бутыль стоявшую на столе, – и скажешься сильно пьяным. Тогда я уложу тебя спать здесь на печи, и мой брат ничего не заподозрит, не пойдешь же ты, в самом деле, ночевать в таком виде в школу; твоя ночёвка здесь будет тогда вполне объяснимой. А чтобы он не тревожился, как ты говоришь, то просто скажи ему, когда он сюда вернётся, что ты изменил свои намерения и хочешь теперь получить своё письмо официальным путём через прошение в канцелярию. Варнава, я думаю, даже обрадуется, потому что ему тогда представится возможность выполнить ещё и твоё поручение».

К. был удивлён про себя, насколько быстро Ольга сочинила свой план, заподозрив даже, что это часть какой-то заранее продуманной ею стратегии, но ему, всё равно, уже не оставалось ничего другого, как ещё раз согласиться, поскольку других вариантов у него не было.

Глава 11 (36) Разговор с Амалией

К. стоял перед огромными окованными железом воротами, над которыми развевались графские стяги с уже знакомой ему пугающей тварью. Ткань полоскалась на ветру, и казалось, что животное трясёт над ними своими женскими грудями и шевелит длинным жёлтым хвостом. Вправо и влево от ворот в бесконечность уходили каменные стены, прерываемые кое-где дозорными башнями. К. и не думал, что Замок, на самом деле, такой огромный, из Деревни он всегда казался ему подобием жалкого городка с единственной круглой башней. А тут…

И когда Замок успел так измениться, он помнил его совсем другим, подумалось К., и в этот миг внутри за стенами ударили колокола, обозначая его прибытие, и их тяжёлый двойной удар пронзил его слух и душу, словно всколыхнув воздух судорогой великого нетерпения и гнева. К. не дрогнув, дважды ударил в ворота в ответ, и они повинуясь, со скрипом неторопливо разошлись, пропуская его внутрь, и выпуская изнутри на свободу последние раскаты колокольного грома.