Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки – окончание романа (страница 23)

К. ненадолго задумался. По сути, просьбу хозяина он уже выполнил, правда, это произошло не зависящим от К. образом; не будь у него на голове шишки набежавшей от столкновения с Франкелем, и не швырни Гардена в хозяина в гневе чашкой, она бы так и лежала сейчас с головой под одеялом, яростно отражая попытки любого с ней контакта. Сейчас враждебность хозяйки, конечно, на первый взгляд поумерилась, но К. уже по предыдущему опыту знал, что не стоит слишком доверять её внешнему беспомощному виду, даже, если она теперь и походила на человека, который сдался перед неодолимыми обстоятельствами и прекратил попытки всякого им сопротивления.

«Хозяйка, я знаю, что к вам сегодня приезжали две женщины, – начал К., внимательно глядя на сразу поблёкшее при этих словах лицо Гардены, – я хотел бы знать, о чём они с вами говорили». – «Я же просила вас пощадить меня, господин землемер, – слабо простонала хозяйка, – а вы сразу решили меня убить». – «Хорошо, как скажете, – невозмутимо согласился К. после паузы, – если разговор про этих женщин убивает вас, мы можем тогда поговорить о Кламме. Насколько я помню, эта тема вам более близка».

Хозяйка, не поднимая головы с подушки, лишь повернулась лицом к нему и слабым замедленным движением положила правую руку себе на грудь.

«Боже мой, господин землемер, только не о нём, прошу вас, – жалобно произнесла она, – ведь, вы и в прошлый раз меня почти доконали, – тут она приподняла голову и озабоченно осведомилась, – вы всё-таки устроили какую-то глупость? Я же вас буквально на коленях молила в прошлый раз ничего не предпринимать самостоятельно!»

К. уже понемногу начал сердиться, хозяйка не только отбивала каждый его вопрос охами и стонами, но теперь ещё и сама перешла в наступление – и куда девался в этот момент её болезненный вид? – похоже, всё это было одно лишь сплошное притворство.

«Хозяйка! – предостерегающе сказал он, – или мы говорим сейчас серьёзно, или я действительно отправляюсь к Кламму и делаю там какую-нибудь глупость». – «Хорошо, хорошо, – тут же сдалась Гардена, – я не хочу вас сейчас раздражать или выводить из терпения, просто я действительно принимаю всё очень близко к сердцу, тем более, слова о Кламме».

К. нетерпеливо вздохнул.

«Я это знаю, – сказал он, – и не преследую цели вам навредить, как бы вы ни думали обратного. Просто к тем женщинам, которые приезжали к вам сегодня, я тоже имею в некотором роде отношение». – «Странно, – хмыкнула хозяйка, глядя в потолок, – и какое отношение вы можете иметь к Гертруде?» – «К Гертруде?» – недоуменно переспросил К. «Вот именно, я вижу, вы даже не знаете как её зовут, – победоносно сказала хозяйка, – но, тем не менее, хотите знать, о чём я с ней говорила». – «Вы говорите о фрау Герстекер?» – почти наугад спросил он. Хозяйка нахмурилась: «Конечно, я говорю о своей глупой Гертруде. Просидела пять лет сиднем дома, никогда не навещала своих родственников, а сегодня вдруг примчалась ко мне». – «Она вам родственница?» – «Ну, да, правда, дальняя, – равнодушно сказала хозяйка, – когда человек такой старый, он невольно успевает стать роднёй туче народа. За полсотни лет, так или иначе, кто-то из общих родственников успевает друг с другом попережениться, ведь у нас не такая уж большая Деревня. Но меня, собственно, удивил не её визит, а то, что она вдруг о вас заговорила, хотя она прекрасно видела, что эта тема мне неприятна».

«Ценю вашу откровенность, – иронически проронил К., – в моём положении она даже уместней, чем, если бы мне пришлось вылущивать правду из лести».

«Господин землемер здесь, господин землемер там, – хозяйка даже воздела насмешливо обе руки к пропадающему в полутьме потолку, – можно подумать, в Деревне других предметов для разговора и нет. Не говоря уже о том, чтобы беспокоить вами ещё и Замок. Нет, вы только подумайте, где вы и где Замок!»

К. подумал и сказал, что он, вообще-то, никогда и не претендовал на такое сравнение, а от Замка ему лишь нужно подтверждение его прав (ведь он приехал сюда по приглашению именно графской службы), которых его теперь лишает местная администрация в лице старосты и примкнувшего к нему школьного учителя.

«Если бы вы слушали меня, господин землемер, никто бы вас ничего не лишил, – сварливо ответила хозяйка, – я же говорила вам, что староста ничего не решает. Я предложила вам помощь его жены, а вы самонадеянно полезли решать вопрос сами, и понятное дело, только всё испортили».

К. признался, что тогда он, действительно, мог слишком поторопиться в своих действиях и вследствие этого совершить ошибку; но сейчас-то есть ещё возможность исправить ситуацию, если снова обратиться к Мицци?

«Не имею ни малейшего представления, – сухо произнесла хозяйка, – тогда вы были женихом Фриды, хоть, конечно, и крайне нежеланным для меня. Но Фрида мне как дочь, я всегда принимала участие в судьбе бедной девочки и помню была безумно счастлива, когда сам Кламм впервые вызвал её к себе. Но потом явились вы, разрушили всё до чего смогли дотянуться, и поэтому мне пришлось спасать жалкие остатки того, что осталось. Но, теперь-то, господин землемер, Фрида снова свободна, хотя и несчастна – никогда Кламм её больше к себе не позовёт, это понятно всем. Поэтому и вам помогать я больше не собираюсь. Вы мне сейчас даже хуже чем враг, вы приносите мне несчастья одним своим появлением».

«Тем не менее, – не сдался К., выслушав эту речь, – хоть я вам, как вы говорите, враг, и даже хуже, тем не менее, сейчас мы сидим рядом и мирно разговариваем. Согласитесь, что никто в трезвом уме не будет подпускать своего врага на расстояние вытянутой руки в своей спальне».

«Это правда, – подумав, согласилась хозяйка, – но здесь, конечно, в основном вина моего дурака мужа. Он меня никогда не слушает. То есть, он слышит, кивает, говорит «да, Гардена», но не слушает. Это ведь он привёл вас сюда».

«Ну, вряд ли бы я сам нашёл дорогу до вашей спальни, – попытался шуткой смягчить настроение хозяйки К., – но вы зря нападаете на Ханса, ваш муж лишь пытается вам помочь, только и всего. Вы же сами прекрасно знаете, что он бы здесь и дня не продержался без вас, зачем же ему, в таком случае, пытаться свести вас в могилу?»

Хозяйка лишь равнодушно махнула рукой: «Ему и дела нет до постоялого двора, а если со мной что-нибудь случится, поверьте, он и дня здесь лишнего не пробудет. Продаст всё за гроши и переедет к своей матери, только и всего. К этой мысли я уже давно привыкла. Другое дело, что Ханс сам по себе недалекий и наивный, он легко подпадает под чужое влияние и тут уже просто не знаешь, что от него ждать». – «Мне кажется вы к нему слишком строги, – сказал К., – ничего такого я нём не заметил. Но я вижу, что он добрый человек». – «Видите, – презрительно отозвалась хозяйка, – ну кто бы говорил. Вот так вы и дурачите людей: моего мужа, бедняжку Фриду и даже старую выжившую из ума Гертруду. Одна лишь я в состоянии вам до поры, до времени сопротивляться, ибо я вижу вас насквозь, да, молодой человек, я много в жизни чего повидала, меня так просто не проведёшь. Но вы и тут находите способ сделать по своему; зная, что перехитрить меня почти невозможно, вы просто с наглой беззастенчивостью забираете в свои союзники близких мне людей, таких как Фрида или Ханс, а потом бьёте меня по самому уязвимому месту, которое у меня осталось – по моему здоровью!»

«Ну, это совершенные глупости, – возмутился К., – мне даже их опровергать нет никакой охоты. Они вопиют сами за себя».

«Неужели? – едко произнесла хозяйка и даже приподнялась с подушек, – а кто за один, получается, вечер сбил с толку Гертруду и перевернул вверх дном всё в её и так слабой голове? Как вам это удалось? Можете не отвечать, я знаю, вы просто всегда выбираете беззащитные цели, тех, кто не может вам сопротивляться, а если и сопротивляется, вы тут же изыскиваете к ним новый подход и всё равно достигаете успеха».

«Вы сами себе противоречите, хозяйка, – спокойно ответил К., – если я бы всегда достигал успеха, то сейчас бы я работал в Деревне землемером и жил бы со своей женой Фридой у вас на постоялом дворе».

«Ну, может, так оно пока и есть, – с сомнением обронила хозяйка, – но, – вдруг оживилась она, – это только доказывает мою правоту. Вы потерпели поражение в одном, но не отступили, и теперь взялись за мою бедную родственницу. Выходит, я всё равно права».

К. только устало вздохнул в ответ; он лишь напрасно тратил свои силы здесь, преодолевая вязкое тягучее сопротивление каждого жителя Деревни, какой бы ни встретился у него на пути – только бесполезно тратил. И даже те, кто вроде бы старался ему помогать, хотя бы такие, как Варнава или Ольга, все равно своей помощью они только обездвиживали его, приклеивали к земле, не давая ему продвинуться, хотя бы на шаг вперёд. А такие люди как хозяйка, так те, даже, напротив, не стесняются и со всей своей мочи открыто тащат его назад.

«Мать Герстекера, – он почему-то никак не мог назвать её по имени, – сама пригласила меня вчерашним вечером к себе, – попытался объяснить хозяйке К., – и более того, её сын только с большим трудом смог меня на это уговорить. Я не хотел к ним идти, у меня были другие планы».

«Знаю я ваши планы, – тут же подхватила хозяйка, – наверное, снова собрались засесть у семейства Варнавы? Оттуда вас и калачом не выманить». – «Вы снова бьёте мимо, – сказал К., – я собирался пойти к совсем другим людям, но я не буду при вас распространяться к кому именно, вы снова всё представите в неверном свете». – «Да, уж конечно. Сильно мне это надо! Мало ли у нас в Деревне голытьбы. Ну, хорошо, допустим. То есть, вы прямо утверждаете, что Гертруда позвала вас к себе? Но это же абсурд! Она уже много лет не выходит из дома, где же вы, в таком случае, успели с ней познакомиться?»