Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки – окончание романа (страница 25)

«Да, разумеется, иди, – махнул рукой К., – всё что мог, ты для меня уже сделал», – иронически добавил он, но хозяин явно не понял этого намёка, и облегчённо заулыбавшись, от того, что К., по его мнению, больше на него не сердится, закивал ему и посторонился, давая дорогу.

«Не хватало мне, чтобы ещё этот Шварцер и в Замок доложил про письмо, – пришло в голову К., пока он шёл по коридору, еле разбирая дорогу с почти догоревшей свечкой в руке, – кстати, любопытно, как эту переписку воспримет замковая канцелярия и имеет ли она вообще компетенцию по разбору частной корреспонденции, идущей опять-таки из Замка, не говоря уже о том, имеет ли право сам Шварцер на доступ к таким бумагам. Для хозяина, который всего боится, безусловно имеет, для него Шварцер всего лишь на шаг ниже господа Бога, но вот как дело, интересно, обстоит в действительности, и можно ли подать на самоуправство Шварцера жалобу, если будет установлено его злоупотребление своей, может быть, даже не настоящей, а кажущейся, властью?»

Первое, что К. увидел в зале, войдя в него, так это кучу крестьян сгрудившихся возле одного стола спиной к нему. Все они напирали друг на друга, явно пытаясь что-то разглядеть в глубине этой кучи под общий оживлённый гомон. Это было какое-то неумолчное щебетание похожее на птичье, и оно перекатывалась слева направо и справа налево и назад и вперёд

К. остановился в недоумении перед таким зрелищем, Шварцера нигде не было видно. Несколько секунд он стоял растерянно озираясь, пока кто-то из людей находившихся в этой груде – которая, казалось, уже сама крошилась под своей тяжестью – случайно не обернулся. И почти же сразу, как будто все только и ждали прихода именно К., груда быстро начала рассыпаться на части, люди подталкивали друг друга, указывая на К., и замолкая, один за другим расходились по соседним столам, рассаживаясь там, как птицы на телеграфных проводах. И когда эта груда совсем развалилась, в самом центре её обнаружился Шварцер. Когда и он, обернувшись, тоже заметил К., то проворно спрятал в карман небольшой листочек, лежавший перед ним на столе и посмотрел на К. отчасти смущенно, но и как обычно, по привычке, отчасти презрительно.

«А, господин школьный сторож, – как будто с удивлением воскликнул он, – а я вас и не ожидал сегодня здесь увидеть».

Но в отличие от уверенных слов, глаза его несколько смущенно бегали по сторонам, и К. было очевидно, что Шварцер пытается отвлечь его внимание от того, что только что происходило в зале.

«Весьма странно это от вас слышать, – возразил К., подходя ближе к столу, и не сводя испытующего взора с молодого человека, отчего тот беспокойно завертелся на стуле, – неужели, мне здесь кем-то запрещено навещать вечером постоялый двор, чтобы выпить пива и поужинать?» – «Безусловно нет, – защищался Шварцер, – о таком запрете мне неизвестно, но я думал, вы находитесь сейчас в школе. У вас там должно было накопиться много работы за время вашего отсутствия». И он чуть обиженно добавил: «Которую пришлось выполнять мне, хотя это и не входит в мои обязанности». – «Не очень-то хорошо вы её выполнили, – заметил К., – я бы сказал даже, с грехом пополам. Мне всё пришлось переделывать заново». Правда, он не стал упоминать о помощи Ханса, не стоило знать Шварцеру, что мальчик его друг.

«Во всяком случае, господин школьный учитель претензий по этому поводу мне не высказывал», – быстро оправдался Шварцер.

«Ага, так значит, вы выбежали из школы, разбросав в зале весь гимнастический инвентарь от радости? – многозначительно спросил его К., стоя прямо перед молодым человеком, и взирая на него сверху вниз, – а потом стали искать учителя, чтобы выразить ему свою благодарность за отсутствие замечаний? Помнится, вы прямо на меня наскочили, даже чуть с ног не сбили, так сильно хотели его найти».

Шварцер густо покраснел, а сидевшие недалеко за столами крестьяне, внимательно прислушивавшиеся к их разговору, покачали головами.

«Я не хотел бы сейчас распространяться на эту тему», – запинаясь, произнёс Шварцер, и было видно, что слова К. ему очень неприятны. «Я понимаю, – ответил К., – и поэтому мы сейчас поговорим о другом, не возражаете? А именно о той бумажке, содержание которой вы только что очень весело и непринуждённо зачитывали окружающей вас толпе. Не поделитесь ли вы и со мной её содержанием? Это же её вы спрятали в себе карман, когда я вошёл, не так ли?»

Было ясно, что К. своими неопровержимыми уликами прижал Шварцера к стенке и тому просто некуда было сейчас деться, разве что, только провалиться под землю прямо на том месте, где он сейчас сидел.

К. уселся рядом со Шварцером и положил на стол левую руку ладонью вверх, как бы намекая молодому человеку, что именно он должен туда положить. Тот растерянно смотрел, то на ладонь К., то ему в глаза, а со всех сторон в это время доносились шуршание и скрип, это люди в зале придвигались всё ближе и вытягивали шеи, стараясь ничего не упустить.

«Я не могу вам ничего показать, – пробормотал, наконец, Шварцер, – это документ для служебного пользования». К. перевернул ладонь и хлопнул ей по столу. «Как это понимать? – почти крикнул он, – если это частное письмо адресованное мне! Когда это оно успело стать служебным? Что вы на меня так смотрите, будто видите первый раз в жизни? Я говорю о письме, которое недавно передал вам хозяин постоялого двора!»

Шварцер облегчённо выдохнул воздух из лёгких, словно только что вынырнул из воды, где он долго плавал по важным делам, удерживая дыхание. «Ах, вы о том письме, что отдал мне хозяин? – и он торопливо вытер свой лоб покрывшийся бисеринками пота, – так с этим письмом всё в порядке. Я сообщил о нём по телефону в Замок, и оттуда тотчас прислали курьера. В этом смысле здесь полный порядок. Посыльный прибыл почти сразу».

К. непонимающе уставился на довольного собой Шварцера.

«Зачем вам понадобилось беспокоить Замок из-за моего письма? – тихо и недоумевающе спросил он, – или из-за этого небеса обрушатся на землю?» – «Насчёт небес мне ничего не известно, – деловито отчеканил Шварцер, – но насчёт подобных вещей на земле, здесь у нас существуют строжайшие предписания, от которых категорически запрещено отклоняться. Не могу сказать точно, какую ответственность понесёт хозяин за свою халатность и невнимательное отношение к своим обязанностям, это решат в административном порядке, хотя лично я усматриваю некоторые смягчающие обстоятельства для него в этом деле. Хоть здесь и не допускается содействие в передаче корреспонденции между неустановленными лицами, но может статься, что персона оставившая для вас письмо, действительно имеет отношение к Замку. Но, поскольку в момент передачи это лицо не представило никаких подтверждений о том за кого оно себя выдаёт, а хозяин, тем не менее, письмо принял, отвечать за это ему всё равно придётся. Но, с другой стороны, поскольку хозяин, всё-таки, в конечном итоге проявил ответственность и не стал передавать записку адресату, который, в общем-то, персона тоже весьма, на мой взгляд, подозрительная, то серьёзного наказания он, может быть, и не понесёт. Но в этом случае, я не смею навязывать властям своё мнение».

К. с бесконечным удивлением смотрел на Шварцера, на то, как тот, оправившись от первоначальной растерянности, буквально скалит зубы и с видимым удовольствием перекатывает во рту слова.

«Как же так? – растерянно вопросил он, ощущая, что гнев на Шварцера у него пропал, сменившись вдруг чувством неопределённого страха, – это же обычная записка, а я вовсе не подозрительное лицо, как вы утверждаете, я графский землемер», – и он было по привычке, полез в карман за письмами Кламма.

Шварцер сделал гримасу, наблюдая за его суетливыми движениями: «Ну, я же только что вам всё объяснил, а вы всё никак не поймёте. Во-первых, эта дама… Как я понял из слов хозяина, это, действительно, была женщина; так вот, эта дама, на самом деле, утверждала, что она из Замка. Впрочем, утверждала, это сильно сказано, хозяин услышал, как это было произнесено ею совершенно мимоходом. Но никаких подтверждающих её заявление документов эта дама не предъявила. С другой стороны, господа из Замка здесь никогда и никому не предъявляют свои документы, хоть бы и хозяевам постоялых дворов и гостиниц. Обычно то, что какое-то лицо прибыло из Замка можно сразу определить по его костюму и манере разговора, в конце-концов, по карете и свите. Да и откуда здесь возьмутся другие господа не принадлежащие Замку? Но в таком случае, какой-нибудь хитрый злоумышленник, одев одежду похожую на одежду господ, и подражая манере их разговора, действительно, может для достижения своих злодейских целей, притвориться лицом имеющим отношение к Замку; хоть вероятность этого совершенно ничтожна, но её исключать нельзя. К тому же, адресатом письма были вы, К. – человек подозрительный, который прибыл в Деревню неизвестно откуда и чьи настоящие намерения – а не декларируемые, что он, дескать, обычный землемер – пока неизвестны; вы не староста и не уважаемый член общины, поэтому ваши действия, в том числе переписка с неизвестными лицами должны быть под неустанным контролем, и администрация всего лишь этот контроль осуществляет. Возможно, да, власти слегка перегибают палку таким строгим отношением к делу, но не нам оценивать их правила. Бесспорно, невозможно и полностью отрицать предположение, что дама, оставившая письмо, действительно, прибыла из Замка сюда по каким-то своим делам, (хотя я, конечно, сильно сомневаюсь, что по вашим). Но, как я и говорил, именно это и может послужить смягчающим фактором для вас и хозяев здешнего постоялого двора. Без полностью подтверждённой вины у нас никого не наказывают, это совершенно исключено».