Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и окончание романа (страница 32)

«Но, господин.., – почти умоляюще начал Варнава, – ведь я не…»

«Погоди, Варнава, – прервал его К., и ему даже показалось, что тот замолчал с готовностью, чтобы не произносить мучительных для него слов отказа, и надеясь, что дальнейшие слова К. избавят его от этой необходимости, – не торопись с ответом. Если это письмо не моё, то никакого вреда от того, что я на него посмотрел, никому не будет. Но если это то письмо, о котором я думаю, то оно может иметь для меня большое значение, и мне важно в этом убедиться. Ольга ведь говорила тебе, что моё положение в Деревне, якобы, пошатнулось? Говорила? Значит, выходит, мне вдвойне важна помощь могущественных господ из Замка и эта дама, похоже, из их числа. И письмо это, возможно, единственный путь получить её поддержку, потому что у меня нет пока других путей. А ты отказываешь мне из-за глупого опасения, что кто-то подглядит у окошка, как ты показываешь мне это письмо».

«Я не поэтому не могу показать тебе письмо, господин, – виновато, но твёрдо ответил Варнава, – а потому, что оно должно лежать у меня в сумке, а если её пока нет, то за пазухой, скрытое от всех, кроме того, кому оно адресовано, ибо теперь меня сделали настоящим посыльным. И я не могу сам прочитать его, я никогда не читал послания, которые передаю. Прости, господин, но даже, если это письмо адресовано тебе – а мы этого сами понять не сможем, ибо и я тебе показать письмо не могу, и сам его прочитать тоже не имею права – то, всё равно, я должен выполнить не твою просьбу, а поручение господина Харраса, именно для этого он и подозвал меня сегодня».

Как мало надо, оказывается, чтобы Варнава от него отступился, подумал К.; стоило Замку лишь чуть поманить его пальцем, как Варнава сразу его предал! И не только он, видно, что и Ольга крепко держит его сторону. И теперь на стороне К. снова нет союзников, кроме, разве что Амалии, да и то она скорее всего безразлична к нему, хотя и не враждебна.

«Но ты ведь не настоящий посыльный, Варнава, – сказал раздосадованный К., – и значок этот тебе дали временно, чтобы ты мог быстрее доставить письмо, а ты уже распушил перья, да к тому же, всё равно, на сегодня опоздал. Придётся тебе отвечать за это перед господином старшим посыльным, а посчитает ли он уважительной причиной то, что тебе надо было тачать обувь для Брунсвика, вместо того, чтобы поторопиться с письмом? Все вы, гонцы, только носитесь по миру, да передаете друг другу бессмысленные вести, потому что давно уже перепутали своих адресатов».

«Но я не занимался сегодня обувью, – непонимающе сказал Варнава, закрывая значок ладонью, как будто К. мог сорвать его одним лишь взглядом, – я сразу отправился в Замок, здесь не моя вина, что письмо мне отдали слишком поздно».

Он сказал это таким расстроенным голосом, что К. стало невольно его жаль. «Ладно, не обращай внимания на мои злые слова, – сказал К., – думаю, что тебя не лишат только что обретённой должности посыльного за то, что ты задержал письмо всего на одну ночь. Ты и так задерживал письма неделями, как мне рассказывала твоя сестра, да и мои сообщения Кламму тоже доставлять не торопился. Поэтому тебе беспокоится нечего, стены Замка от твоих заминок на землю не рухнут. Но мне за другое обидно, Варнава, – продолжил К., – Ольга говорила, что мы здесь все друзья, что я очень важен для вашей семьи, да и я сам со своей стороны делал всё возможное, чтобы помочь вам, хотя бы советом, если не получалось делом. И вот на мою открытость и доверие к вам, вы сейчас отвечаете враждебностью и холодным отказом в моей небольшой, я бы даже сказал, пустяковой просьбе. А ведь я уже видел в тебе Варнава, своего друга».

Видно было, что слова К. сильно подействовали на Варнаву, и тот весь задрожал с головы до пят.

«Жаль, что наша дружба разрушается, не успев окрепнуть, и что для этого не надо, выходит, никаких серьёзных причин, всё решает ваш небольшой испуг перед Замком, перемена настроения, словом, любой пустяк, но, – продолжил К., – ведь и исправить всё может такой же пустяк, одно лишь движение может всё привести в порядок. Помоги мне, Варнава, ты сам должен понимать, что всё это козни Шварцера, это он ввёл господина старшего посыльного в заблуждение с этим письмом, а на самом деле, он не должен был вообще его трогать, а если уж тронул, то отдать не господину Харрасу, а мне, и коли уж отдал курьеру, то доставить послание должны были мне, а не в канцелярию Замка».

«Это не испуг, К., а серьёзное наше опасение, – вдруг вмешалась Ольга, и встав позади Варнавы, приобняла его руками так, чтобы тот, поддавшись дружеским речам К., не вынул невзначай письмо из-за пазухи, – а что, если господин старший посыльный потребует потом у моего брата точного отчёта о всех его действиях? Это ведь первое ответственное поручение у Варнавы, и вполне, может быть, что завтра господин Харрас вознамерится точно проверить, как строго Варнава выполнял все его указания, будет обсуждать с ним каждую подробность выполненной им работы, и вдруг узнает – не будет же Варнава ему врать – что ты, К., видел и даже читал это письмо! Тогда мы совсем пропали, К., потому что, если человека не взяли на службу в Замок, то это не такая большая беда, но если человека прогнали со службы в Замке, да ещё после двух лет безупречной работы, то это уже полная катастрофа, и боюсь наша семья её не переживёт. Для тебя здесь просто всё внове, и ты пока не замечаешь опасностей, которые тебя окружают».

Теперь у Варнавы, оказывается, и служба беспорочная, подумалось К., видно, письма, которые он складывал под сапожным верстаком вместо того, чтобы отнести их по адресу, на качество его службы никак не влияли, зато сейчас из-за того, что К. посмотрит на своё же письмо издалека, всё рухнет.

«Ольга, ну, нельзя же так бояться Замка, – сказал К, – я здесь, человек, конечно, новый, соглашусь, но как раз такому человеку и виднее всё со стороны. Все ваши беды начались именно из-за страха, который вы так и не смогли преодолеть, а только всё пытались исправить окольными путями. Да ты мне и сама рассказывала, что если бы после того, что случилось с Амалией, вы просто бы вышли к соседям и объявили, что всё уже в порядке, что дело улажено, что это было просто недоразумение, тогда бы вас приняли обратно в общину с распростёртыми объятиями. Но вы сидели дома и боялись каждого шороха, и ты сама знаешь к чему это привело. Так и здесь из-за страха, ради какого-то выдуманного отчёта для господина старшего посыльного, ты готова разорвать наши добрые отношения и нашу дружбу. Да ещё подбиваешь на это Варнаву, хотя у него, я думаю, на этот счёт может быть свое мнение».

Ольга в ответ промолчала, но казалось, приняла какое-то решение. Она что-то прошептала на ухо брату и повлекла его за собой из кухни, Варнава послушно последовал вслед за ней как ягнёнок ведомый на заклание своей хозяйкой; на пороге она обернулась к К. и на секунду приложила палец к губам многозначительным, но ничего не значащим для К. жестом.

К. остался один и расстроенно положил голову на руки. Он словно очутился в вязкой тине, где каждое движение требовало титанических усилий. Чего может быть проще, узнать что за письмо хранит за пазухой Варнава, и вот, на тебе – перед его простой дружеской просьбой воздвигаются крепостные стены, наверное, не ниже, чем в Замке, и наглухо запираются ворота – теперь и железный таран их не пробьёт, а К. давно уже не железный, он чувствует, что слабеет в Деревне с каждым прожитым днём. И что ему делать дальше, если его сбивают с ног даже такие маленькие невозможности, и что тогда случится, когда он встретит большие?

Его тягостные размышления прервала вернувшаяся одна Ольга. Она поспешила подсесть поближе к К. и негромко, но настойчиво заговорила. Она извинилась за вынужденную отлучку, за неприятную ситуацию с письмом, в которой они все невольно оказались, и попросила К. не расстраиваться.

«Трудно не расстроиться, когда твои друзья, у которых ты ищешь помощи, отказывают тебе в ней, – сказал К., – и что толку с извинений, если они ни к чему не ведут. Вы просто вежливо затворяете двери вместо того, чтобы громко хлопнуть ими перед моим носом».

«К., поверь, ради тебя я готова на многое, – сказала Ольга, снова беря его за руку, и заглядывая в глаза, – но есть вещи, которые сильнее нас и с которыми нам не справиться, хоть и выглядят они сначала, как будто бы незначительными, например, как тот же отказ показать тебе чужое, – при этих словах К. встрепенулся, и Ольга поправилась, – ну, хорошо, пусть даже твоё письмо. Но дело в том, что попав в руки господина Харраса оно сменило адресата и стало для тебя чужим. И теперь только Замок сможет решить его дальнейшую судьбу».

«И что ты предлагаешь? – грустно усмехнулся К., – написать прошение от меня и передать его с Варнавой в Замок, как я впрочем и собирался, когда ещё не знал, что нужное мне письмо находится совсем рядом в руках человека, называющего меня своим другом?» Здесь К. несколько солгал, Варнава никогда об этом ему не говорил, но ведь столько доброты и дружеского участия светилось всегда в его глазах, когда он гладил К. по плечу и послушно кивал, получая от К., поручения, которые, впрочем, не особо торопился выполнять.