Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и окончание романа (страница 24)
«Через сына, – пожал плечами К., начиная уже уставать от этого беспредметного разговора; они проговорили, наверное, с час, даже свечи вон почти догорели, а он всё никак не мог получить от хозяйки нужных ему сведений, за которыми он сюда явился, они только без толку препирались. – Она весь вечер расспрашивала меня про моё прошлое, откуда я родом, где я работал и жил. Правда, у меня сложилось впечатление, – тут К. не стал врать, хотя и мог бы, – что она не поверила ни единому моему слову».
Хозяйка тут же ухватилась за его последние слова: «Вот, вы сейчас говорите мне в глаза совершенно лживые вещи и даже не краснеете. Или вы думаете, что сумеете и меня перехитрить? Нет, господин землемер, ваши хитрости настолько тонкие, что рвутся сами собой. Ведь всё произошло как раз, наоборот! Это вы закружили Гертруде голову своими россказнями, и теперь она, напротив, убеждена, что вы очень важная персона. Вы только послушайте, приезжий землемер, чужак – важная персона! Или может быть, вы вообще, сын графа?»
«Возможно, – слова хозяйки немного развеселили К., – теперь мне понятно, почему вы после разговора с ней слегли в постель. Отказать в сдаче комнаты такому знатному человеку как я, это серьёзный просчёт».
«Вот, вы смеетесь, господин землемер, а мне вовсе не смешно, – сказала хозяйка, – пусть Гертруда и выжила из ума, но она живёт здесь давным-давно и когда-то была служанкой у прежних господ в Замке. А, если кто-то из них вспомнит её по старой памяти? Эти кроты роют такие глубокие норы, что они не осыпаются десятилетиями». Она с упрёком посмотрела на К.: «А вы? Ну, что вы за странный человек, почему вам больше всех надо? У вас прекрасная должность школьного сторожа, есть где жить, вас бесплатно кормят у меня на постоялом дворе. И зачем вам тогда понадобилось отправлять вдобавок завербованных вами эмиссаров в Замок – и надо же, как вы точно выбрали, кого послать, чтобы подтвердить ваши пресловутые права. А теперь и обычные простые люди, такие как я, – она даже слегка всхлипнула, – могут пострадать из-за вашей самонадеянности и гордыни».
«Начнём с того, хозяйка, что я никого никуда не отправлял, – спокойно произнёс К., покачиваясь на табурете, – но, если есть люди, которые готовы принять во мне участие, от их помощи я отказываться не буду. К тому же, я не знаю, как долго они мне собираются помогать, к слову, ещё недавно и вы сами сидели у нашей с Фридой кровати здесь в доме и тоже обещали нам своё материнское содействие. Надо ли говорить, что в конце концов всё вышло совсем по-другому. Так же может случиться и здесь, поэтому я не придавал бы большого значения её поездке, во всяком случае, пока не будут видны какие-либо практические результаты».
Хозяйка поглядела на К., как на сумасшедшего.
«А то, что ко мне уже сегодня приехала некая дама из Замка и осведомилась, как вам здесь у меня живётся, это вам не результаты? – возмущенно спросила она, сбросив с себя весь свой болезненный вид, оказавшийся, как и думал К., по большей части притворством. – Да, у меня просто ноги сразу подкосились! Вас уже два дня как непонятно, где носит, а мне за вас отвечать? Хорошо вы придумали, господин землемер или кто вы там теперь. Что я ей должна о вас рассказывать, если я вас даже и знать не хочу?»
«Погодите, хозяйка, – прервал её речь заинтересовавшийся этими словами К., – ваше отношение ко мне мы уже неоднократно обсуждали. А дальше-то, что произошло?»
Хозяйка равнодушно пожала плечами: «Уехала она почти сразу, разве вы не знаете, что господа из Замка всегда торопятся и даже говорить предпочитают и то на ходу». – «Уехала? – разочарованно выдохнул К., – и даже ничего для меня не передала?»
Хозяйка в ответ нахмурилась и посмотрела в сторону от К.
«Может и оставила, – еле слышно сказала она, – но я вам разве посыльный, чтобы записки через меня передавать? – она заговорила громче, – У вас есть для этого Варнава, насколько я знаю, спрашивайте у него. Вы же вроде бы довольны его работой».
К. посмотрел на неё почти угрожающе: «Хозяйка, не стоит переходить границы. Если вам доверили письмо, прошу, отдайте его мне, – он наклонился в её сторону, – отдайте письмо, иначе…» – «У меня его здесь нет», – пролепетала испуганно Гардена. «И где же оно?» – «Я отдала его Хансу».
«На кой чёрт оно нужно Хансу, если адресат я!» – вспылил К., в гневе вскочив с табурета; в этот момент он был готов стукнуть хозяйку подсвечником по её глупой голове, хотя вряд ли Ханс рассчитывал на подобное применение для своего подарка.
«Не кричите так на меня, – обиженно сказала хозяйка, – ваше письмо мне совершенно без надобности. Я так мужу и сказала – «возьми его и делай с ним, что хочешь, но только, чтобы я его больше не видела».
Получается, с яростью подумал К., письмо уже целый день в кармане у хозяина, а он даже и словом об этом ему не обмолвился!
«Можете снова накрыться с головой, я вас больше не побеспокою», – сухо сказал он, и даже не взглянув на хозяйку, вытащил одну свечу из ручки бронзового младенца и поспешил прочь из комнаты.
Глава 8 (33) Шварцер
В коридоре К. сразу же наткнулся на хозяина и чуть было не поджёг на нём одежду, задев его от неожиданности свечой. Хозяин охнув, отскочил на шаг так, что из кружки с питьём, которое он, очевидно, обещал донести до страдающей от жажды жены, плеснуло прямо на пол, чуть не забрызгав К.
«Прошу прощения, господин, – испуганно воскликнул он, – не облил ли я вас?» К. молча уставился на него, сжимая свободный от свечи кулак. «Почему ты не отдал мне письмо, которое получил от своей жены?» – не обращая внимания на вопрос хозяина, в упор спросил он. Хозяин на глазах у него затрясся от страха так, что из кружки снова выплеснулась жидкость. «Простите, господин, – плаксиво промямлил он, боясь посмотреть К. прямо в глаза, – мне Гардена не велела вам про письмо говорить. А потом Шварцер…» – «Хозяйка мне сказала, что она только не желает иметь с письмом дела», – мрачно сказал К. «Нет, господин, не только. Но прошу вас, не выдавайте меня ей, что я это вам, всё-таки, рассказал, она и про это тоже запретила рассказывать».
Выходит, ослеплённая ненавистью к К. хозяйка, тем не менее, проявила похвальную осторожность, не сама спрятала письмо в укромное место, а переложила всю ответственность на хозяина; если К. про письмо не спросит (а как он спросит, если он про него не знает) то тогда можно считать злодеяние исполненным успешно, а если спросит – то вот, недалёкий умом хозяин всё перепутал – его и наказывайте, а хозяйке хоть такая от него польза.
«А Шварцер, собственно, какое к этому имеет отношение?» – хмуро спросил К., до разума которого, отвлечённого неприязнью к хозяйке, наконец, дошли последние слова Ханса. «Я отдал письмо ему, – виноватым голосом сказал хозяин и боязливо посмотрел в лицо К. – Он недавно зашёл на постоялый двор, – хозяин поднял кружку, которую держал, повыше, как бы демонстрируя её К., – я поэтому и запоздал с питьём из-за того, что он меня задержал».
Гнев К. прошёл, и снова у него осталось только чувство усталой безнадёжности; он, как будто был колодцем, из которого жадные хозяева всё черпали и черпали воду, и вычерпав её до дна, натыкались там только на эту бесконечную усталость. Вновь поднималась в колодце вода и вновь её черпали. И снова показывались на дне только усталость и безнадёжность.
«Я даже не буду на тебя сердиться за то, что ты во всём слушаешься свою жену, – устало произнёс он, – с этим уже ничего не поделаешь, в эту яму ты сам залез много лет назад, и помочь здесь невозможно, хотя меня, конечно, удивляет, что хозяйка с умыслом делает тебя виноватым передо мной, а ты и возмутиться против не смеешь».
Хозяин только кивал в ответ, но казалось, что не меньше половины слов К. пролетает сквозь его уши не задерживаясь, а он только делает вид, что всё понимает.
«Но скажи, ради всего святого, Ханс, – продолжил К. нести свой бесполезный и тяжёлый крест, – зачем ты отдал письмо адресованное мне, Шварцеру, который, как я больше, чем уверен, даже и понятия о нём не имел!»
Эти слова вроде как проникли внутрь и зацепились за мозг хозяина.
«Но, как же, господин, – будто удивляясь непонятливости К., ответил он, – Шварцер, он же сын помощника кастеляна. А я совсем малограмотный, я ведь конюхом в молодости был, могу только печатные буквы с трудом разобрать, а письмо от руки совсем не прочитаю».
К. только руками всплеснул, то есть, только это, значит, хозяина от чтения чужого письма останавливало? Да, нет же, объяснил хозяин, он и не собирался читать письмо, он только у Шварцера спросил, как ему поступить лучше всего; тем более, К. теперь может сам забрать письмо у Шварцера, он сейчас в зале, и жена на него зато не рассердится, поскольку все её указания хозяин выполнил.
«Он весьма могущественный человек, этот Шварцер, я ещё тогда про это тебе сказал, когда ты только появился в Деревне, разве ты не помнишь? Он даже может свободно звонить в Замок, когда ему нужно и докладывать о вещах, которые он здесь примечает». – «Я тоже могу позвонить в Замок с твоего телефонного аппарата, – возразил К., – между прочим, я так уже здесь делал, ты это тоже должен помнить». – «Да, конечно, – отозвался хозяин и умолк, ухватив покрепче кружку, и равномерно покачивая ею, как будто держа на весу что-то тяжёлое, – разреши, я всё же отнесу питьё Гардене, она и без того недовольна».