Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 9)

Глава 4. Первый разговор с хозяйкой

Ему хотелось поговорить про помощников с Фридой наедине. Слишком часто она смеялась и шутила с ними, но и без этого, их навязчивое присутствие беспокоило его. Не то чтобы они были слишком требовательны: устроились на полу в уголочке, подстелив там две старые юбки; при этом они постоянно уверяли Фриду, что для них дело чести – не досаждать господину землемеру и занимать как можно меньше места. Для этого они предпринимали немало попыток, посмеиваясь и перешёптываясь друг с другом, и переплетаясь руками и ногами так, что сумерках в углу виднелся лишь один большой спутанный клубок. Тем не менее, днём становилось ясно, что они очень внимательно наблюдают за К., не спуская с него взглядов, даже когда они в шутку приставляли к глазам кулаки в виде подзорной трубы, забавляясь, казалось бы, какой-то детской игрой, и проделывая похожие штуки, или мельком поглядывали в его сторону, ухаживая за своими бородами – было видно, что они очень ими гордились, постоянно сравнивая их длину и густоту, и призывая Фриду в судьи. К. смотрел на их возню с полным безразличием, лёжа на кровати.

Когда он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы встать с постели, все трое бросились наперебой за ним ухаживать. При всём своём старании К. не смог бы защититься от их услужливого внимания, так как он всё ещё не оправился полностью. К. осознал это, когда заметил, что он теперь в какой-то степени зависит от них, и ему пришлось смириться и позволить им делать всё, что они захотят. С другой стороны, было не так уж и неприятно прихлебывать горячий кофе, который принесла Фрида, или греться у печки, которую она растопила, и заставлять старательных, хотя и неуклюжих, помощников бегать по десять раз вверх и вниз по лестнице, чтобы принести ему воду для умывания, мыло, расчёску и зеркальце, и даже, поскольку К. негромко выразил такое желание, маленький стаканчик рома.

В разгар всех этих распоряжений и ухаживаний за ним, К. произнёс больше в лёгком настроении, чем с какой-либо действительной надеждой на успех: «А теперь уходите вы оба, мне сейчас больше ничего от вас не нужно, а я хочу поговорить с фройляйн Фридой наедине». И, увидев по их лицам, что они не будут ему особо в этом перечить, добавил в утешение: «А потом мы все вместе пойдём к старосте. Подождите меня внизу, в буфете». Как ни странно, они ему повиновались, но только перед тем, как выйти из комнаты, сказали: «Мы можем и здесь подождать». На что К. ответил: «Я знаю, но не хочу».

К. не понравилось, но с другой стороны, он был рад, что Фрида села к нему на колени сразу после ухода помощников, но при этом сказала: «Что ты имеешь против наших помощников, милый? Нам не нужно от них ничего скрывать. Они люди хорошие и верные». – «Ах, верные, – обронил К. «Да они всё время следят за мной! Это бессмысленно и низко». – «Кажется, я тебя понимаю», – сказала Фрида, обнимая его за шею, и хотела что-то ещё сказать, но не смогла. Стул, на котором они сидели, был рядом с кроватью, и они, качнувшись, перекатились на неё. Так они и лежали вместе, но уже не в той поглощённости друг другом, как в первую ночь. Что-то искала она, что-то искал он, они пытались дотянуться до этого почти со злостью, с искажёнными лицами, вжимая головы в грудь друг друга, но их объятия и переплетённые тела не приносили забвения, а только напоминали им, что их долг – искать. Словно собаки, отчаянно скребущие землю, они терзали тела друг друга с беспомощной разочарованностью, и в попытках вернуть остаток радости, пробегали языками друг другу по лицу. Лишь усталость заставила их затихнуть, с чувством взаимной благодарности. Затем наверх в комнату поднялись служанки. «Вы только гляньте, как они тут разлеглись», – сказала одна из служанок и ради приличия, или по доброте душевной, набросила на них покрывало.

Когда немного позже К. откинул покрывало и огляделся, помощники уже снова были в своём углу, что не особо его, в общем-то, удивило, и одёргивая друг друга с серьёзным видом, указывали на К. и отдавали ему честь; но, помимо всего этого, у кровати сидела хозяйка и вязала чулок. Эта мелкая работа, казалось, никак не подходила к её необъятной фигуре, почти заслонявшей свет в комнате. «Я уже долго вас жду», – сказала она и подняла на него изборождённое морщинами широкое лицо, но, несмотря на свою массивность, всё ещё нестарое и, возможно, когда-то даже красивое. Её слова прозвучали как упрёк, что было совсем неуместно здесь, потому что К. её и не приглашал. Поэтому он лишь кивнул головой и сел на кровати. Фрида тоже встала, и оставив К., прислонилась к креслу хозяйки. «Госпожа хозяйка, – нетерпеливо сказал К., – а не могли бы мы отложить наш разговор до моего возвращения от старосты? У меня к нему важное дело». – «Господин землемер, это дело ещё важнее, поверьте мне на слово», – перебила его хозяйка. «Ваша встреча, наверное, связана с вашей работой, а здесь я забочусь о человеке, о моей дорогой служаночке Фриде». – «Ах, ну тогда, конечно, – сказал К., – хотя я не совсем понимаю, почему бы не предоставить это дело нам двоим». – «Из-за моей любви и заботы, вот почему», – сказала хозяйка, притягивая к себе голову Фриды. Девушка стоя, доставала ей лишь до плеча. «Ну, раз Фрида так вам доверяет, – сказал К., – то с этим ничего не поделаешь. А поскольку Фрида ещё совсем недавно называла моих помощников верными людьми, значит, мы все здесь друзья. Так вот, хозяйка, хочу вам сказать, что, по-моему, нам с Фридой лучше всего пожениться и как можно скорее. Очень, очень печально, что я не смогу возместить Фриде то, что она потеряла из-за меня: место в гостинице и благосклонность Кламма». Фрида подняла взгляд. Глаза её наполнились слезами, от счастливого выражения не осталось и следа. «Почему я? Почему мне это выпало?» – «Что?» – в один голос спросили К. и хозяйка. «Растерялась, бедняжка», – изрекла хозяйка. «Растерялась, слишком много счастья и несчастья сразу на неё свалилось». И будто в подтверждение слов хозяйки, Фрида бросилась к К., и принялась осыпать его горячими поцелуями, словно в комнате никого больше не было, а затем в рыданиях, не выпуская его из своих объятий, упала перед ним на колени. К., поглаживая Фриду обеими руками по волосам, сказал хозяйке: «Кажется, вы со мной согласны?» – «Вы честный человек», – сказала хозяйка, и в её голосе послышались слёзы. Вид у неё был немного усталый, и она тяжело дышала, но нашла в себе силы добавить: «Однако, теперь вам следует дать Фриде определённые заверения, ибо, как бы я вас ни уважала, вы здесь чужой, никто не может за вас поручиться, мы не знаем ваших домашних обстоятельств, так что обязательства с вашей стороны необходимы, я думаю, что и вы это понимаете, дорогой господин землемер. Вы сами указали, как много потеряет Фрида, связав свою судьбу с вашей». – «Конечно, обязательства, разумеется, – сказал К. – Полагаю, их лучше заверить в присутствии нотариуса, но, возможно, кто-то из графских чиновников тоже решит заняться этим делом. К тому же, есть ещё кое-какие дела, которые мне непременно нужно закончить до свадьбы. Мне нужно поговорить с Кламмом». – «Это невозможно, – сказала Фрида, слегка выпрямившись и крепче прижимаясь к К. – Что за странная идея!» – «Но мне это необходимо сделать, – настаивал К. – Если я не могу это устроить, то ты должна мне помочь». – «Я не могу, К., не могу», – сказала Фрида. «Кламм никогда не будет с тобой разговаривать. Даже представить нельзя, что Кламм станет с тобой говорить!» – «А с тобой станет?» – спросил К. «Он и со мной не будет разговаривать», – сказала Фрида. «Ни с тобой, ни со мной, это совершенно невозможно». Она повернулась к хозяйке, в растерянности разведя руки.

«Матушка, вы только подумайте, о чём он просит». – «Странный вы человек, сударь», – сказала хозяйка, и было страшно видеть, как она выпрямилась в кресле, широко расставив ноги, и сквозь тонкую ткань юбки проступили её мощные колени. «Вы желаете невозможного». – «Почему невозможного?» – спросил К. «Я вам сейчас объясню», – сказала хозяйка таким тоном, будто она не последнее одолжение оказывала К., своим объяснением, а уже налагала на него первое взыскание. «Я с радостью вам сейчас всё объясню. Я, конечно, к Замку отношения не имею, я всего лишь женщина, и хозяйка этого захудалого двора – ну, не совсем может захудалого, но ушёл он от этого недалеко, – так что вы, возможно, не придадите моим словам большого значения, но я всю жизнь смотрела в оба, всяких людей повидала, и одна на себе всё хозяйство вынесла, ведь мой муж, может быть, и добрый малый, но он не хозяин, и никогда не поймёт, что такое ответственность. Вот вы, например, только благодаря его беспечности – я в тот день устала до смерти – сидите здесь сейчас в Деревне на этой кровати в довольстве и уюте». – «Да что вы такое говорите? – воскликнул К., очнувшись от некоторой рассеянности, в которой он пребывал, но выведенный из неё скорее удивлением, чем досадой. «Да, только благодаря его беспечности!» – снова повторила хозяйка, направив свой указательный палец на К. Фрида попыталась её смягчить. «А ты чего?» – спросила хозяйка Фриду, вдруг повернувшись к ней всем телом. «Господин землемер задал мне вопрос, и я должна ему ответить. Как же иначе он поймет то, что мы считаем само собой разумеющимся – а именно, что господин Кламм никогда не станет с ним разговаривать – да что я даже говорю «не будет» – он даже не может с ним разговаривать! Послушайте, сударь, господин Кламм – чиновник из Замка, что само по себе, независимо от места, которое он занимает, означает его высокое положение. А как насчёт вас, чьё согласие на брак с Фридой мы здесь так униженно испрашиваем? Вы не из Замка, вы не из Деревни, вы – ничто. Но, к несчастью, вы всё же кто-то – чужой, лишний, всем мешающий, человек, который вечно доставляет неприятности, из-за вас служанки вынуждены были съехать из своей комнаты, ваши намерения неизвестны, вы соблазнили мою милую крошку Фриду и теперь, к сожалению, мы должны позволить вам жениться на ней. Но я вас за всё это не виню; вы такой, какой есть. Я в своей жизни многое повидала, выдержу и это зрелище. Но вы только подумайте, о чём вы на самом деле просите. Вы ждёте, что такой человек как Кламм, будет с вами разговаривать? Мне и то было жаль слышать, что Фрида позволила вам подсмотреть в глазок; видно, вы уже соблазнили её, раз она это сделала. Вот скажите мне, как вы выдержали вид Кламма? Хотя можете не отвечать, я знаю – прекрасно выдержали. А это потому, что вы не состоянии как следует увидеть Кламма, и это не насмешка с моей стороны, потому что я тоже не могу. Хотите, чтобы Кламм с вами разговаривал – да он даже с жителями Деревни не разговаривает, никогда он ни с кем из Деревни не разговаривал. Для Фриды это было величайшей честью, чем я буду гордиться до конца своих дней, что он, по крайней мере, называл её по имени, и она могла обращаться к нему, когда ей захочется, и даже получила дозволение пользоваться глазком, но сам он никогда по-настоящему с ней не разговаривал. А то, что он иногда звал Фриду, не обязательно имеет то значение, которое вы, возможно, хотели бы ему придать; просто он окликнул Фриду по имени – а зачем, кто знает? И то, что Фрида, конечно, к нему сразу бежала, то было её личным делом. Это только лишь доброта господина Кламма – что её к нему пускали, но никак нельзя сказать, что это он её к себе позвал. Но теперь ушло это, ушло навсегда. Может быть, конечно, когда-нибудь Кламм снова позовёт Фриду, да, это возможно, но теперь её к нему уж точно не пустят – девушку, которая с вами спуталась. И только одна вещь, всего одна, которая никак не укладывается в моей бедной голове: как девушка, о которой говорят, что она любовница Кламма, – хотя лично я считаю это большим преувеличенным – как она, вообще, могла позволить вам к ней прикоснуться».