Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 7)

Варнава вдруг остановился. Где они? Неужели их путешествие окончено? А может, его спутник просто собирается с ним сейчас попрощаться? Ну, этого у него не выйдет. К. сжимал Варнаву за руку так крепко, что у него самого заболели пальцы. Или же случилось невероятное, и они уже были в Замке или у его ворот? Но насколько помнил К., они не поднимались ни на какую гору. Или Варнава повёл его по дороге, которая едва заметно поднималась вверх? «Где мы?» – тихо спросил К., скорее себя, чем своего спутника. «Дома», – так же тихо ответил Варнава. «Дома?» – «Смотри, сударь, не поскользнись. Эта тропинка идёт под уклон». Под уклон? «Всего несколько шагов», – добавил Варнава и через мгновение уже стучался в дверь.

Дверь открыла девушка. Они стояли на пороге большой комнаты, очень тёмной, потому что её освещала лишь одна крошечная керосиновая лампа, висевшая над столом слева в глубине комнаты. «Кто с тобой, Варнава?» – спросила девушка. «Землемер», – ответил он. «Землемер?» – повторила девушка громче, оглядываясь на стол. Двое сидящих за ним стариков, мужчина и женщина, поднялись на ноги, а вместе с ними ещё одна девушка. Они поздоровались с К. Варнава объяснил им всем, кто такой К; это оказались его родители и сестры Ольга и Амалия. К. едва взглянул на них. Они забрали у него намокшее пальто и унесли его сушиться к печке, К. равнодушно позволил делать им, всё что они захотят.

Значит, они оба не вернулись домой, вернее, вернулся только Варнава. Но зачем они здесь? К. отвёл Варнаву в сторону и тихо спросил: «Почему ты вернулся к себе домой? Или вы живёте в пределах Замка?» – «В пределах Замка?» – эхом повторил Варнава, словно не понимая К. «Варнава, – сказал К., – ты же вышел с постоялого двора, чтобы идти в Замок».

«Нет, сударь, – сказал Варнава, – я шёл домой. Я не не хожу в Замок по ночам. Я никогда там не сплю». – «Понимаю», – обронил К. «Ты не шёл в Замок, а только сюда». Ему даже показалось, что улыбка Варнавы стала блёклой, а он сам незначительнее. «Почему же ты мне ничего не сказал?» – «Ты не спрашивал, господин», – ответил Варнава. «Ты сам сказал, что хочешь передать мне ещё одно сообщение, но не в буфете и не в твоей комнате, там на постоялом дворе, поэтому я подумал, что ты мог бы сделать это здесь у нас, когда захочешь, мои родители сразу выйдут отсюда на время, как только ты скажешь, а если тебе понравится быть с нами в доме, то ты можешь и переночевать здесь».

«Разве я поступил неправильно?» К. не мог ответить на свой вопрос. Значит, всё это было недоразумение, глупое, обычное недоразумение, и К. проглотил одним махом и крючок с наживкой и леску и даже грузило. Он позволил себя увлечь шелковистому блеску облегающей куртки Варнавы, которую тот теперь расстегнул, открыв грубую, серую, заштопанную вдоль и поперёк рубаху на широкой, костистой груди батрака. И всё вокруг не только подходило к этому зрелищу, но и, казалось, шло намного дальше: и старый подагрик отец, который ковылял вперёд, больше цепляясь руками за предметы вокруг, чем с помощью медленных, негнущихся ног; и мать, сложившая на груди руки, такая полная, что она могла двигаться только крошечными шажочками. Они оба и отец и мать, поднялись из своего угла, когда К. вошёл в комнату, и до сих пор всё никак не могли дойти до него. Сестры, светловолосые, высокие, сильные девки похожие друг на друга и на Варнаву, но с более грубыми чертами лиц, чем у их брата. Они все встали напротив новоприбывших, ожидая, что К. поздоровается с ними, но он не мог выдавить из себя ни единого слова. Он размышлял о том, что все жители здесь, в Деревне, должны быть важны для него, и, несомненно, так оно и было, но эти люди его не интересовали. Если бы он мог вернуться на постоялый двор один, он бы сразу же отправился в путь. Даже возможность попасть в Замок утром вместе с Варнавой теперь не интересовала его. Он хотел попасть туда сейчас, ночью и незамеченным, ведомый Варнавой, но именно таким Варнавой, каким он до сих пор казался К., человеком, намного более близким ему по духу, чем все те, кого он здесь видел, и который, как он тоже считал, был тесно связан с Замком, гораздо больше, чем можно было предположить по его внешнему виду.

Но было невозможно, и это был безнадежно нелепый план – попытаться проникнуть в Замок средь бела дня под руку с отпрыском этой семьи, семейства, к которому он, Варнава, безраздельно принадлежал, сидя сейчас с ними за одним столом, с человеком, который, что весьма показательно его характеризовало, не мог даже переночевать в Замке.

К. уселся на подоконнике, вознамерившись провести на нём всю ночь, но не принимать дальнейших милостей от этой семьи. Местные жители, которые гнали его прочь, или иногда, наоборот, его страшились, казались ему менее опасными, поскольку, по сути, они отвергали его только как личность, в то же время помогая ему сосредоточить свои силы. Однако, эти мнимые помощники, которые устроили маскарад с переодеванием, для того чтобы провести его к себе в самое чрево своей семьи, а не в Замок, намеренно или нет истощали его, стремясь уничтожить его силы. Поэтому он отнёсся безразлично к приглашению к семейному столу и остался сидеть на месте, опустив голову. Тогда Ольга, более мягкая из двух сестёр, с лёгкой девичьей неловкостью подошла к К. и снова пригласила его к ужину; хлеб и сало, сказала она, есть, а за пивом она сейчас сходит. «Куда?» – спросил К. «На постоялый двор», – ответила она. Для К. это прозвучало приятной новостью. Вместо того, чтобы пойти за пивом, он попросил девушку проводить его до постоялого двора, где, он, по его словам, оставил незаконченным одно важное дело. Однако, скоро выяснилось, что она собиралась идти не в ту гостиницу, где он остановился, а в другую, которая была гораздо ближе и называлась «Господский двор». И всё же К. попросил взять его в спутники; может быть, подумалось ему, там найдётся для него соломенный матрас. Как бы там ни было, он предпочёл бы его лучшей кровати в этом доме. Ольга ответила не сразу, а взглянула на стол, за которым была её семья. Ее брат, стоявший там, кивнул с готовностью и сказал: «Да, если господин этого желает». Его согласие чуть не заставило К. взять назад свою просьбу; если Варнава поддержал его, значит, вся затея ничего не стоит. Но когда все они заспорили, пустят ли К. в гостиницу, и вся семья в этом усомнилась, он всё же настоял на том, чтобы пойти с Ольгой, хотя даже не удосужился придумать какой-нибудь формальный предлог, чтобы обосновать свое упрямство. Пусть эта семья принимает его таким, какой он есть; никакого стыда перед ними он, несомненно, не испытывал. Его слегка отталкивала лишь Амалия с её серьёзным, упрямым взглядом. Её лицо ничего не выражало, и казалось ему немного туповатым.

Во время недолгой прогулки до гостиницы – К. взял Ольгу под руку и, помимо своей воли, обнаружил, что она тянет его за собой с такой же силой, как раньше ее брат, – он узнал, что эта гостиница, на самом деле, предназначена только для господ из Замка, которые обедают, а иногда даже ночуют здесь, когда у них бывают дела в Деревне. Ольга разговаривала с К. негромко и благожелательно, словно знала его уже много лет. Идти рядом с ней было для К. удовольствием, как и с её братом. К. старался отогнать от себя это чувство, но оно не оставляло его.

Внешне гостиница напоминала ту, где остановился К. Пожалуй, во всей Деревне больших отличий было не найти, но он сразу заметил мелкие: крыльцо было с перилами, над дверью висел красивый фонарь, а когда они вошли, над головой что-то реяло на ветру: знамя с графскими регалиями и гербом. В передней им сразу же встретился хозяин, который, очевидно, обходил гостиницу, присматривая за хозяйством. Его маленькие глазки, то ли вопросительные, то ли сонные, мимоходом окинули взглядом К., и он сразу же сказал: «Господину землемеру дозволяется вход только в буфет». – «Да, конечно», – ответила Ольга за К. «Он просто пришёл вместе со мной». Неблагодарный К., однако, выпустил её руку и отвёл хозяина в сторону, в то время как Ольга терпеливо ждала его в другом конце коридора. «Я хотел бы переночевать здесь», – сказал К. «Боюсь, это невозможно», – ответил хозяин. «Вы, очевидно, не знаете, что эта гостиница предназначена исключительно для господ из Замка. На этот счёт существуют очень строгие предписания».

«Может быть, таковы правила, – возразил К., – но вы же наверняка можете найти мне где-нибудь уголок, где я мог бы недолго поспать». – «Я был бы очень рад оказать вам такую услугу, – сказал хозяин, – но даже помимо строгости предписаний – а вы упоминаете о них как посторонний человек, – это невозможно ещё и потому, что господа чрезвычайно чувствительны, и я уверен, что они не выдержат вида чужого человека, по крайней мере, если не будут к этому готовы заранее. Так что, если бы я позволил вам провести здесь ночь, и по какой-то случайности – а случай всегда на стороне господ – вас бы обнаружили, то не только мне бы пришел конец, но и вам тоже. Это может показаться вам нелепым, но это чистая правда». Этот высокий мужчина в наглухо застегнутом сюртуке стоял, опираясь одной рукой на стену, другой на бедро, скрестив ноги и слегка наклонившись к К., и разговаривал с ним непринужденным тоном; он едва ли походил на любого из жителей Деревни, даже если его строгая одежда и выглядела как воскресный наряд зажиточного крестьянина. «Я верю каждому вашему слову, – сказал К., – и ничуть не умаляю значения предписаний, даже если я и выразился немного неловко. Позвольте мне подчеркнуть лишь одно: у меня есть значительные связи в Замке, и они могут стать ещё более значительными. В любом случае, они с лёгкостью обезопасят вас от любого риска, которому вы могли бы подвергнуться, если бы я остался здесь, и послужат порукой в том, что я смогу воздать вам должное за вашу маленькую услугу». – «Это я знаю», – сказал хозяин и повторил. «Да, это я знаю». Тут К. при должном старании, мог бы попытаться попытать удачу ещё раз, чтобы остаться здесь, но ответ хозяина сбил его с толку, и он спросил только: «Много ли господ из Замка ночуют здесь сегодня?» – «Если всё будет идти как идёт, то сегодня, пожалуй, у нас счастливый день»,– задумчиво сказал хозяин, словно этим его соблазняли. «Пока у нас остановился только один господин». К. всё ещё осторожничал, боясь переиграть со своими связями, но надеялся, что его почти приняли, поэтому он только спросил имя господина. «Кламм», – небрежно ответил хозяин, обернувшись, чтобы поискать взглядом свою жену, которая спешила к нему в довольно поношенном, старомодном, но хорошо сшитом, городского покроя платье, украшенном складками и оборками. Она пришла за хозяином, сказав, что господину начальнику что-то от него нужно. Но перед уходом хозяин снова повернулся к К., словно не ему, а К. теперь предстояло решить, можно ли ему здесь переночевать. Однако К. ничего не мог ему сказать; он стоял совершенно растерявшись, узнав, что здесь остановился его собственный начальник, и, не будучи в состоянии объяснить это себе словами, он чувствовал, что присутствие рядом Кламма стесняет его гораздо больше чем самые строгие предписания Замка. Если Кламм вдруг увидит его здесь, то это, наверное, не приведёт его к тем последствиям, о которых предупреждал его хозяин, но это стало бы досадным нарушением всех приличий, как если бы он, не подумав, обидел человека, которому был обязан. Однако он сам был уже расстроен тем, что подобные мысли явно свидетельствовали о его страхах перед последствиями, как если бы он был простым подчинённым сотрудником, и тем, что он не мог избавиться от этих страхов даже здесь, где они были так отчётливы. Поэтому он стоял на месте, кусая губы, и молчал. Перед тем как хозяин скрылся за дверью, он оглянулся на К., а К. посмотрел на него, но не сдвинулся с места, пока не пришла Ольга и не увела его в буфет. «О чём ты хотел спросить хозяина?» – поинтересовалась Ольга. «Я хотел переночевать здесь», – сказал К. «Но ты же ночуешь у нас», – удивилась Ольга. «Да, конечно», – сказал К., предоставив ей возможность самой разбираться со смыслом его слов.