Михаил Ахманов – Клим Драконоборец и Зона Смерти (страница 38)

Они ждали. Црым, Коба и псоглавец Чунга, закутавшись в плащи, устроились на прибрежных валунах, джинн порхал над ними, кот, фыркая и что-то напевая, прогуливался у их ног. Для старого Мабахандулы прихватили циновку, и чародей, опустившись на пятки, сидел у воды, разглаживал брови и смотрел на небо. Стоя за его спиной, Клим наблюдал, как меркнет дневной свет и удлиняются тени от скал и обгоревших деревьев – они ползли на северо-запад словно стрелы, направленные в центр пустоши. К холмам с руинами башен, к Гнилому урочищу, к инопланетному кораблю…

Тишина. Только рокочет поток, да изредка плеснет у поверхности рыба…

На другом берегу наметилось какое-то движение. Гибкое рыжеватое тело в темных полосках мелькнуло среди утесов, к воде спустился огромный тигр, хлестнул по бокам хвостом. Неторопливо перешел реку, оглядел Клима и его спутников желтыми горящими глазами и ударился оземь. Встал уже человеком, нагим, мускулистым, с каплями влаги на руках и ногах. Чунга бросил оборотню плащ. Закутавшись в него и не нарушая молчания, Гррохатривашана сел рядом с приятелем.

Они ждали. Других отметок времени, кроме солнца и движения теней, у Клима не было, но что-то подсказывало ему, что должный час еще не наступил. Правда, ждать оставалось недолго, десять или пятнадцать минут.

Зона лежала перед ним пустынная и молчаливая, утыканная опаленными стволами, пересеченная оврагами, заваленная покрытыми копотью глыбами. Собственно, уже не Зона, не пустошь Демонов, а просто земля, над которой, вороша пыль, гулял ветер. Возможно, время вернет ее к жизни, вырастет снова лес, ямы заплывут щебнем и глиной, травы и мхи скроют развалины башен, скелеты животных и людей и останки их жилищ. Возможно, вернутся сюда звери и птицы, и лес наполнится щебетом, тихими шорохами, шелестом листвы и звоном чистых ручьев. Но в памяти человеческой, думал Клим, место это останется проклятым краем, и, пожалуй, никто и никогда в него не забредет и уж точно здесь не поселится. Разве что в далеком хайборийском будущем отправят сюда пару экспедиций, чтобы решить научный спор: упала ли тут комета, свалился ли метеорит или приземлилось нечто иное.

Мабахандула глубоко вздохнул, встрепенулись сидевшие на камнях сталкеры и шут, кот замер на месте с поднятой лапой. Над северным горизонтом поднималась огненная звезда, и ее восхождение сопровождали раскаты грома и сотрясение земли. В последних солнечных лучах звезда медленно, с натугой, ползла к зениту, источала пламя, тянула за собой длинный оранжевый хвост; ее полет вызвал зарницы и молнии, полосовавшие темнеющие небеса. Воздух дрожал от грохота, черная туча пыли взмыла с земли, закачались высохшие деревья на речных берегах, два или три упали с оглушительным треском.

– Началось… – прошептал Мабахандула и тут же, погрозив маленьким кулачком, выкрикнул в полный голос: – Началось! Они улетают! Проклятье им и их потомству!

– Они еще не улетают, они поднимаются в космос, туда, где нет воздуха, – молвил Клим. – Чтобы улететь к другому солнцу, нужна огромная, чудовищная скорость. Я не знаю, как они это делают, но уверен, что главный двигатель еще не включили. – Заметив недоуменный взгляд мага, он пояснил: – Сила, что унесет от нас демонов, еще не проснулась. Увидим ли мы это? Не могу сказать, мой почтенный друг. Я не слишком опытен в космической навигации.

– Тебе виднее, сын мой, тебе виднее, – произнес чародей. – Я давно заметил, что ты обладаешь удивительными знаниями, а также словами, способными выразить странное и непонятное. Подождем и будем наблюдать.

Раскаты грома постепенно стихли, прекратилась дрожь земли, пылевые облака стали оседать. Хвостатая звезда висела уже в трех ладонях над горизонтом и продолжала упорно карабкаться вверх. Выступили другие звезды, но в сравнении с огненным чудищем они казались слабыми, едва заметными точками света. Вероятно, корабль уже поднялся за границу атмосферы и совершал какие-то маневры, не очень понятные Климу. Шлейф пламени, тянувшийся за ним, занимал половину небесной сферы и висел над землей как лезвие гигантского изогнутого меча.

– Огненный клинок ифрита, грозящий смертью, – сказал джинн. – Но ты, о повелитель, справился с этими тварями не хуже, чем Сулейман ибн Дауд – мир с ними обоими! Помнится мне, что одних великий Сулейман послал в ад, мучиться в узилищах шайтана, других запечатал в сосудах, третьих казнил… Ты же, по доброте душевной, ограничился изгнанием. Милость твоя беспредельна!

– Не совсем так, – произнес Клим. – Милость милостью, но казнь еще не отменяется.

– Слишком они высоко, – подал голос скоморох. – Нам до них не дотянуться, твое величество.

– Нам – нет. Но мы отнюдь не последняя инстанция.

Мабахандула, не вставая с циновки, повернулся к нему:

– Ты говоришь о Боге, сын мой? О Благом Господе?

Клим пожал плечами, наблюдая, как постепенно гаснет свет удалявшейся звезды.

– Не могу сказать. Бог, судьба, предопределение, вселенская сила… Это только слова, и я не знаю, что стоит за ними. Но уверен, это не пустой звук. В мире существуют справедливость и воздаяние, иначе мы, люди, превратились бы в животных. А может, нас и вовсе бы не было.

След изогнутого ятагана растаял в небе. Блеск корабля померк, он был еще виден, но уже ничем не отличался от других звезд, безмерно далеких, ронявших на планету свет из Великой Пустоты. К какому солнцу проложит путь трехглазый капитан? Куда направится теперь? В каком мире попробует приземлиться и уничтожить жизнь?

«Может, зря я его отпустил?» – подумалось Климу. Но эту мысль догнала другая: сейчас он включит двигатель. Нажмет какую-то кнопку или дернет рубильник и унесется к светилам на край Галактики.

Унесется? Или нет?..

Огромный багровый цветок вспыхнул в небе. Его лепестки мгновенно раскрылись во все стороны от раскаленного ядра и начали разлетаться, словно струи праздничного фейерверка. Зарницы, подобные северному сиянию, простерлись над землей, но ни грохота, ни иного звука не долетело до Клима: то, что он видел, свершалось в пустоте, неотвратимо и безмолвно. Лепестки превратились в дождь сверкающих точек, падавших и сгоравших в атмосфере, но огненное ядро еще пылало и разбрасывало искры. Они неслись сквозь небо в тишине и молчании, а люди на речном берегу замерли в страхе и не могли пошевелиться.

Потом раздался голос, прервавший оцепенение:

– Горри, горри, моя звезда! – разнеслось над рекой, и Клим понял, что слышит строфу из знакомого романса. И снова: – Горри, горри, моя звезда!

Пел кот, горланил во всю глотку, но только эти четыре слова, и звучали они не песней, а мстительной торжествующей эпитафией. И Клим, очнувшись, повторил:

– Гори, гори и догорай дотла! Скатертью дорога!

Искры и зарницы исчезли, отпылали лепестки цветка, погасло его огненное ядро, и небо опять потемнело. Словно явившись из затмения, в вышине вспыхнули звезды, множество далеких солнц, алых и голубых, зеленоватых и золотистых, но не было среди них злой звезды. Кот смолк, только дергал хвостом и хищно урчал, шут и сталкеры загалдели, перебивая друг друга, Бахлул ибн Хурдак что-то выкрикнул на арабском или, может быть, персидском. Старый чародей Мабахандула поднялся, задрал голову к небу и произнес:

– У протянувшего руку к чужой земле и чужому добру да будет она полна пыли! – Затем посмотрел на Клима. – Не пора ли нам вернуться на луг и оседлать онагров? Что скажешь, сын мой? Каждого из нас ждет что-то приятное. Меня – отдых и хорошая еда, наших лазутчиков – награда, твоего кота – миска со сметаной, а тебя – Бомбай.

Мечтательная улыбка скользнула по лицу колдуна. Он разгладил брови и повторил:

– Бомбай! Чудесный город у лазурных вод! Обитель нашего великого пресвитера!

Глава 12

Бомбай. Великий пресвитер

Когда Благой Господь устроил мир, создав живых существ, людей и тварей земных, морских и небесных, отошел Он от трудов своих и погрузился в размышления о вечном. Прошло некое время, и пожелалось Ему узнать, как живут люди и хранят ли Его Завет. Пустился Он в странствия по земле в обличье нищего старца, и в разных местах принимали Его по-разному, где смеялись над Ним и прогоняли, а где даровали пищу и оказывали иную помощь. И так, путешествуя от страны к стране, от города к городу, добрался Он до Бомбая, вошел в городские врата и попал на базар. Увидев старца в бедственном состоянии, стали жители приглашать Его в свои дома, кормить, поить и оказывать почет, как любому человеку, прожившему годы и убеленному сединами. Благой Господь был доволен и, покидая Бомбай, промолвил: «Простерта моя рука над местом сим, ибо живут здесь люди добрые, гостеприимные и благочестивые». И стало так, как Он сказал.

В столицу Иундеи Клим отправился сухим путем, на слоне. Точнее, на трех слонах: белый королевский слон вез самого Клима, джинна и кота, на втором ехал шут, а на третьем везли кувалду в новом чехле, расшитом бисером. Отправлял его в столичный город Шалом Упанишад, и, по просьбе Клима, поездка планировалась без помпы, в скромном варианте. В скромном в иундейских понятиях: три слона, а к ним сто конных воинов впереди и двести позади. Еще трубачи и барабанщики, знаменосцы и носители опахал и паланкинов, слуги, конюхи и погонщики. Еще обоз из полусотни телег, нагруженных провиантом, походными шатрами и бочками с пивом и вином. Еще особые гонцы в шапках с перьями, что мчались впереди процессии, освобождая тракт для движения и подыскивая места для ночлега. Словом, путешествовал Клим хоть без особой пышности, но вполне достойно.