Михаил Ахманов – Клим Драконоборец и Зона Смерти (страница 30)
Сняв с кувалды кожаный чехол, Клим приподнял ее с усилием и буркнул:
– Булыжник – оружие пролетариата, как и молоток. А в этом, думаю, побольше двух пудов. Постарались кузнецы Шалома…
Кувалду сделали на совесть. Ее ударную часть отковали в виде плоской морды демона. С его головы, щек и подбородка струились пряди волос, сходившиеся тупым клином, а поверх них торчал острый штырь. Рукоять была вырезана из крепкого дерева, забрана в блестящие стальные кольца, и на каждом кольце темнела надпись иундейскими письменами – очевидно, заклятия. Не кузнечный инструмент – тяжкий боевой молот. Оружие для богатыря!
Клим положил кувалду у ног мага. Прищурившись и потирая голый череп, маленький чародей принялся изучать надписи, недовольно ворча:
– Кузнецы! Любители, профаны, что с них возьмешь. Обычные заклинания, чтобы не ржавело, не ломалось и при ударе попадало в цель. Детский лепет! – Он поднял взгляд на Клима. – Я могу сделать так, что это твое оружие станет легче шерстинки с лапы нашего кота. Амулет… это будет такой амулет… Ты донесешь молот до башен, сын мой, и там снимешь амулет. Я его сделаю из… из… ну хотя бы из кожи. Давай-ка, приготовь материал!
Клим вытащил нож, отрезал пять полосок от кожаного чехла и протянул Мабахандуле. Осмотрев их, чародей довольно хмыкнул, выдернул из брови несколько длинных волосков и сплел колечко, что-то шепча над ним на птичьем языке. Работал он быстро и уверенно, – кажется, нехватка пальцев ему не мешала.
– Держи! – Маг бросил кольцо Климу. – Надень на рукоятку и попробуй поднять молот.
Клим повиновался и с удивлением ощутил, что кувалда весит пусть не шерстинку с лапы кота, но не больше тех инструментов, какими работают чеканщики и ювелиры. Он подкинул молот к потолку, поймал за рукоять, нанес удар по каменной стене, но без особого результата.
Сидевший в унынии шут оживился.
– Дай мне, величество… – Црым покрутил кувалдой в воздухе, потом снял колечко, попытался поднять молот и охнул. – Ну и дела! Ты великий чародей, сир Мабахандула! Наш Дитбольд такого не умеет. Научишь меня этому фокусу?
Маг усмехнулся:
– Научу, но сначала ты должен отрастить такие же брови, как у меня. Без них, северянин, ничего не выйдет.
С этими словами волшебник отодвинулся от очага, улегся на бок, поджал коленки к груди и захрапел. Способность мигом переходить от бодрствования ко сну обличала в нем опытного воина, знающего, что служба идет и тогда, когда солдат спит.
– Отбой, парни, – распорядился Клим. – День у нас завтра нелегкий, так что надо отдохнуть. Берите пример с кота и с нашего кудесника. – Он покосился на кувалду с кожаным колечком на рукояти, потом на спящего мага и тихо произнес: – Хорошо, что он с нами. Не прогадали! Мал золотник, да дорог.
Переправившись через реку, Клим и его проводник отыскали устье глубокой расселины, петлявшей зигзагами среди береговых холмов. К их прежнему снаряжению добавился почти невесомый молот, который Клим приторочил к спине; Коба тащил лопату и кувшин с горючим маслом. Они шли по дороге Сосо Сайкела, к месту его последнего упокоения. Коба хотел сжечь плесень и похоронить его, по тангутскому обычаю, в той земле, где он погиб, в неглубокой могиле с насыпью из камней. Джинн Бахлул сидел на королевском плече, готовый в любой момент взмыть в воздух.
Шагая вслед за лазутчиком, Клим подсчитывал дни и ночи своего похода в Иундею. Получалось больше двадцати, и значит, праздник урожая уже прошел. Отзвучали песни, отгремела музыка, и его королева танцевала одна – хотя не исключалось, что кто-то из рыцарей составил с ней пару. Может быть, сир Вардар Сокрушительный, граф андр Анкат, или сир Олифант Беспощадный, барон диц Шакузи… Грусть охватила Клима, и он, сунув руку за пазуху, нащупал шарик из прочного стекла, подаренный Гортензием, и услышал голос торговца снами: «Где бы ты ни очутился, государь, приснится тебе самый близкий человек, сможешь ты его увидеть и с ним поговорить, а сказанное тот человек услышит, поймет и сделает все по твоей воле». Ему так захотелось взглянуть в светлое личико Омриваль, погладить ее волосы, коснуться губами ресниц… Но это было совсем не ко времени. Что он мог бы ей сказать? Дела еще не закончены, и он не знал, когда вернется.
Расселина круто сворачивала к западу, и там, за поворотом, лежало тело несчастного Сосо. Джинн на плече Клима вдруг встрепенулся, но не успел подняться вверх – они уже обогнули скалу, торчавшую из склона. Овраг просматривался на двести шагов вперед, но ни плесени, ни мертвеца Клим не увидел – на том месте колыхалось что-то серое, бесформенное, похожее на амебу величиной со слона. Тварь выбросила в их сторону три глаза на тонких стеблях, и Коба в ужасе воскликнул:
– Мабака! Назад! Первый, назад! Шептун!
Но было поздно.
Словно мягкие гибкие пальцы коснулись сознания Клима и начали рыться в памяти, перебирая эпизод за эпизодом, стараясь найти самое яркое, добраться до самого дорогого. Череда сражений в Хай Бории и земной реальности быстро промелькнула перед ним, привиделась битва в пещере дракона, тронный зал дворца со свисающими со стен знаменами, городская площадь, где он лечил увечных, эльфийская принцесса в золоте волос. Потом выплыло лицо Омриваль – она улыбалась ему, манила к себе, и Клим, против собственной воли, шагнул навстречу этому видению. Коба шел рядом с ним, двигаясь как сомнамбула.
Искра, пущенная Бахлулом, ужалила шею, и он очнулся. Серая тварь была в двадцати шагах и смотрела на него уже десятком крохотных глазок. Джинн кольнул его опять.
– Я в порядке. Благодарю, друг мой, – отозвался Клим, щелкнув рычагом арбалета. – Коба, стой! Стой, тебе говорят!
Но лазутчик словно бы не слышал. Клим выругался, приложил ему посохом по затылку и сшиб наземь. Придавил его коленом, поднял арбалет с ядовитой стрелой и начал разглядывать шептуна. Тот не двигался, но в голове вдруг стало возникать что-то привычное и почти понятное, похожее на слова.
– На кого работаешь, ментальный мой? И что у нас в программе – может, прыжки с шестом или художественный свист? – пробормотал Клим. – Ну-ка, колись, и поживее!
На этот раз ответ был ясен: «Протеин, – донеслась до Клима холодная мысль. – Протеин, полезная органика».
– Я тебе покажу протеин, икнешь и подавишься. Кстати, а зачем он нужен?
«Кормить, – пришел ответ. – Кормить, кормить, кормить… Иди, двуногий. Ближе, ближе…»
Коба забарахтался под коленом, – очевидно, до него долетела телепатическая команда. Прижав его к земле покрепче, Клим произнес:
– Если сказать больше нечего, я тебя накормлю. Сюрприз! Сейчас вылетит птичка!
Звонко щелкнула тетива. Стрела не вонзилась в серую плоть шептуна, а исчезла где-то внутри, словно канула в туман или в воду. Ментальный голос мгновенно стих, тварь дернулась раз-другой и замерла. Ее покровы как будто поблекли, потом сделались угольно-черными, огромное тело начало съеживаться и опадать. Перезарядив арбалет, Клим ждал, призывая про себя господню милость к рыбкам вашти. Пусть размножаются и плодятся! И пусть их яд будет крепче всей отравы, что нахимичили на Земле!
Коба больше не пытался вырваться, и Клим, ухватив за ворот, поставил его на ноги. Лицо тангута обмякло, и вид был такой, словно он очнулся от сна – вернее, от жуткого ночного кошмара. Но постепенно его черты обрели привычную твердость, заблестели глаза, порозовели щеки. Он коснулся шрама, губ, усов, будто проверяя, все ли на месте, и хрипло промолвил:
– Ты спас мою ничтожную жизнь, господин. Я твой раб!
– Нет человека, чья жизнь ничтожна, и нет мужчины или женщины, что годятся в рабы, – ответил Клим. – Если это ясно, давай займемся твоим компатриотом. Надеюсь, там есть что хоронить.
Концом шеста он отбросил останки серой твари, легкие, как высохшее насекомое. Под ними не было ни плесени, ни тела, ни одежды, только кости, белые и очищенные так тщательно, словно над ними потрудилось время и пара миллионов муравьев.
– Шептун, – буркнул Коба. – Подманивает и высасывает… А если найдет труп, высасывает и покойника. Мабака!
– Он бормотал, что должен кормить, кормить, кормить… Кого, не знаешь?
Но Коба молча пожал плечами и взялся за лопату.
Похоронив Сосо Сайкела, они сложили невысокое надгробие из камней. Тангут воткнул в него окованный медью посох и зашептал молитву. На сей раз Бабама и Псако не упоминались, ибо душу погибшего должен был забрать Благой Господь. Демоны для этого не годились.
Прилетел джинн и сообщил, что путь свободен, ни шептунов, ни жуков, ни прочей нечисти. Но Коба по дороге Сосо дальше не двинулся, а повел Клима в обход скал и холмов, маячивших на горизонте. Снова из оврага в яму, из ямы в овраг, опять в яму, а затем перебежками по открытой равнине. Иногда Коба замирал на половине шага, лез в мешок и принимался разбрасывать камешки. Нелишняя предосторожность! Дважды в узких местах воздух внезапно потемнел, и по камням ударили молнии – да так, что не осталось ни пыли, ни праха.
Полдень уже миновал, когда они, оставив в стороне двор Зараба, вышли к подножиям холмов с решетчатыми башнями. Конструкции высотой с пятиэтажные дом были, похоже, закончены; у крайней уже не суетились пауки, а на двух других башнях висели пять-шесть монтажных роботов. Ловко и быстро они прикручивали к стойкам на самой вершине вытянутые, отливающие металлическим блеском конусы со множеством щелей. На ближней вышке – там, где не было пауков, Клим разглядел такие же устройства, направленные острыми концами в небо.