Михаэль Драу – Генму (страница 79)
— Какие вы вежливые. Я думал, просто выбьете дверь и всё, — послышался усталый голос учителя из-за двери.
— Это я, господин Миккейн! — воскликнул Найт. Дверь открылась после некоторой задержки.
— Найт, мальчик мой! Думал, не увижу тебя больше, — прошептал историк, обняв киборга за шею. — Как хорошо, что ты успел…
Найт быстро втолкнул его в квартиру и закрыл за собой дверь. Господин Миккейн замер, глядя на него с удивлением и смутной тревогой.
— Что вы натворили? — прошипел Найт. — Как вы могли избавиться от биокарты? Вас же аннигилируют!
— О, это, наверное, мне? — спросил господин Миккейн, будто и не слышал слов Найта, и забрал из его рук коробку. — Выпьешь со мной чаю?
Молодой киборг глубоко вздохнул и решил действовать постепенно. Кивнув, он последовал за учителем на кухню. Здесь витал призрак запустения и оцепенения. Будто весь дом замер в испуге перед какими-то страшными событиями.
— А где Мона? — спросил Найт.
Господин Миккейн не ответил, будто не услышав, погружённый в какие-то тяжёлые мысли. Положил коробку с дисками на стол, едва не уронив, но поймал в последний момент.
Он принялся возиться с настоящим керамическим чайником. Найт присел на стул, положив широкие ладони на колени. Его взгляд мельком упал на большое старинное зеркало в тяжёлой раме, потемневшее и помутневшее от времени. Киборг сам себе показался картонной фигуркой, приклеенной на совершенно не подходящий фон.
— Ну, рассказывай, — сказал господин Миккейн. — Виделся с Торрофом? Он, кажется, сейчас в столице.
— Да. Работает в госпитале при Башне Совета, — Найт тихонько усмехнулся. — Вчера он мне крылья подарил. В смысле, имплантат. Занятная вещица…
— Надо же… Крылья. Не думал я, что этот карьерист способен на романтические порывы.
— Почему вы это сделали? — спросил Найт после долгой паузы.
Господин Миккейн ответил не сразу. Он, казалось, целую вечность заваривал чай, аккуратно разливал его в две чашечки старомодного дизайна, шёл к столу.
Поставил одну перед Найтом, сел. Обхватил ладонями свою чашку и подул.
Найт увидел, что его учитель постарел. Действительно постарел. Не то что господин Торроф, похожий на дорогой манекен или фотографию из глянцевого журнала. Кибербиолог выглядел как человек, взявший целый мир в кулак и выжавший из него всё, что хотелось. Историк же выглядел так, будто это его мир сжал в кулаке. Наяву даже хуже, чем на экране ноута. Осунувшийся, сутулый, с порядком поредевшими седыми волосами, в помятой одежде. Он держал чашку так, что казалось, вот-вот уронит её. Когда он прихлёбывал, фарфор едва слышно постукивал по его зубам.
— Мой сын недавно умер. От старости.
— Как? — опешил Найт. — Ему сейчас должно быть никак не больше восемнадцати.
— Ему было семнадцать, — ответил господин Миккейн. — Он обладал отменным здоровьем, делал большие успехи в командном спорте. Но потом у него выявили прогерию. Было слишком поздно… Этот мир способен выпотрошить человека и превратить его в машину. Способен уничтожить человека в долю секунды единственной сверхгорячей вспышкой или разобрать на атомы в аннигиляционной камере. Способен излечить почти любую рану за несколько часов или эффективно бороться с раком. Но не способен выявить причины прогерии, и уж тем более излечить её. У этого мира есть для таких случаев лишь штамп «Репродуктивно негоден», которым клеймят того, кто произвёл на свет
Господин Миккейн поставил чашку на стол, снял очки и дрожащими пальцами сжал переносицу.
— Но Мону тоже определили как репродуктивно негодную. Её конфисковали у меня и подвергли гистерэктомии. Мою бедную Мону…
Он скрючился и обхватил лицо ладонью. По дрожащим плечам Найт догадался, что его учитель беззвучно плачет. Захотелось обнять его и заслонить от всего этого мира своей широкой спиной. Недавно проармированной лентами мелкозернистой титаново-карбоновой сетки, которая прошита волокнами пьезоэлектрических кристаллов вместо мышц. Такую спину не всякой пулей пробьёшь.
Молодой киборг поднялся, приблизился, сел на корточки перед учителем и взял его за руки. Найт не знал, что сказать, он просто сидел и смотрел на господина Миккейна снизу вверх таким же взглядом, как много лет назад. Только совсем другими глазами. Учитель улыбнулся ему сквозь слёзы и погладил по голове.
— Всё хорошо. Это закон природы. Слабейший должен исчезнуть. Мир меняется. На дороге у несущейся машины лучше не стоять. Убежать от неё невозможно. Я могу лишь броситься под колёса, устав от этой гонки. Я больше не хочу подчиняться правилам этого мира, быть ничтожной, бесправной песчинкой на его ладони. На ладони, которая размозжила всё, что оставалось в нас от людей.
— Вы не должны так поступать, — проговорил Найт ровным убедительным тоном. — Вы прекрасный специалист, и репродуктивная негодность мало повлияет на вашу карьеру. Мону, конечно, жалко, но ведь её не убьют… и…
— Твои ли это мысли? — мягко перебил его господин Миккейн тихим голосом. Найт недоумённо приподнял бровь.
— Если бы я не знал, что это невозможно, я бы решил, что Торофф запрограммировал тебя говорить его словами. Карьера, карьера, карьера, карьера… Основа мироздания, цель всей жизни — карьера. Ты оказался больше его учеником, чем моим.
— Господин Миккейн, я просто…
— Не надо оправдываться, — помотал головой историк. — Ты поступил так, как счёл наиболее верным и эффективным. В конце концов, ты киборг. Наполовину машина. Я лишь удручён, что ты всё-таки позволил Торрофу управлять твоим мнением, сделать тебя своим подопытным кроликом.
— Лабораторным мышем, — задумчиво усмехнулся Найт, посмотрев в сторону.
— Что? — не расслышал господин Миккейн.
— Ничего, я так, — мотнул головой Найт. — Речь ведь вовсе не обо мне и не о господине Торрофе. Речь о вас и вашем безумном поступке. Одумайтесь, господин Миккейн…
— Нет, речь всё-таки о тебе, мой мальчик. Тебе жить дальше. А я всё решил для себя. Теперь должен решить ты.
Найт долго смотрел на учителя, потом встал и медленно отошёл к зеркалу. Нерешительно посмотрел в глаза своему отражению. Прекрасные глаза дорогой коллекционной куклы в обрамлении белоснежных ресниц. Без бровей они казались ещё более искусственными. Глаза смотрели спокойно и безмятежно, хотя в душе поднялась буря чувств. Через минуту Найт отметил, что эта буря стихает. Стабилизаторы работали безупречно.
— Я боюсь, что-либо мне решать уже поздно. Моя долина окаменела.
Он увидел в зеркале, как господин Миккейн обессилено опустил голову и тяжко вздохнул.
— Что ж… Очень функциональная ваза тоже может быть из фарфора. А фарфоровые статуэтки совершенно бесполезны, — проговорил он будто самому себе. — Передай Торрофу мои поздравления. Он победил.
Найт почувствовал острый приступ отчаяния. Он хотел только одного — чтобы его учитель нашёл хоть единственную причину жить дальше. И вдруг, резко развернувшись, всей своей громадной массой кинулся к нему, стиснул в объятиях и поцеловал в губы. Глаза господина Миккейна расширились от настоящего ужаса, он принялся вырываться. Но разве может простой смертный, ослабленный горем и бессонницей, вырваться из объятий восьмидесятипроцентной машины?
— Я люблю тебя, Дэнкер! — проговорил Найт, настойчиво целуя учителя. — Я люблю тебя! Пожалуйста, не бросай меня! Не оставляй меня совсем одного! Я буду с тобой всегда, только не бросай…
Господин Миккейн отворачивал лицо, вырывался, бормоча:
— Перестань! Перестань, Найт! Что ты делаешь?!
Словно очнувшись, Найт отпустил его и сел на оказавшийся рядом стул. Историк же попятился к шкафчику, положив ладонь на грудь.
— Ты… ты напугал меня… — нервно усмехнулся он, покачивая головой. — Я, с твоего позволения, приму капли…
— Да… Да, конечно. Простите меня, господин учитель, — сдавленно произнёс капитан «Шершней» тоном провинившегося первокурсника. — Я… я не знаю, что на меня нашло… Но я правда вас люблю! Как очень хорошего человека. Как отца, больше чем отца… Я не знаю, что мне делать, если вас арестуют и казнят…
— Успокойся, мой мальчик. У тебя всё будет хорошо. Ты вернёшься в столицу и продолжишь свою блистательную карьеру. Или останешься со своей семьёй здесь. Кстати, твой отец совсем недавно интересовался у меня, не поддерживаю ли я с тобой связь, — улыбнулся господин Миккейн, беря свою чашку с остывшим чаем и отходя обратно к шкафчику.
Он достал с полки странный тёмный пузырёк и накапал из него в чашку прозрачную, как слёзы, жидкость. Руки его дрожали.
— А меня никто не арестует.
Найт приподнял голову. Он понял в долю секунды, что не так. Едва уловимый, лёгкий запах миндаля. Обычный человек не почувствовал бы на таком расстоянии. Но не существо с усиленной восприимчивостью рецепторов.
Киборг ринулся вперёд, коротко вскрикнув:
— Нет!!!
Но выбил чашку из руки историка мгновением позже, чем нужно. Тот успел проглотить отраву. Цианид подействовал за две секунды. На руки киборгу упало уже бездыханное тело.
— Нет, нет, нет… — шептал Найт, укладывая господина Миккейна на пол.
Он выхватил из наплечного кармана портативную аптечку, которая входит в состав амуниции любого служащего государственной армии или «Шершня», ловко вынул из коробочки шприц с универсальным антидотом, помогающим бороться даже со сложными синтетическими ядами, предназначенными специально для киборгов, которых не «брало» большинство известных человечеству ядов. Сделал господину Миккейну укол в вену. После чего сразу же начал делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.