Мигель Унамуно – Туман (страница 31)
А что же Росарио? Росарио больше не появлялась. Выглаженное белье в следующий раз принесла незнакомая женщина. Он не посмел спросить, куда делась Росарио. Зачем спрашивать? Он и сам догадывался. Ее презрение – а что это еще могло быть? – было ему хорошо знакомо, совершенно не обидно и даже где-то приятно. Он свое возьмет, но с Эухенией. Та, разумеется, по-прежнему твердила: «Успокойся, отпусти меня!» В этом вопросе она была неумолима.
Эухения держала его впроголодь – смотреть можно, прикасаться нельзя, – разжигая в нем желание. Как-то раз он сказал:
– Мне так хочется сочинить стихи о твоих глазах!
Она ответила:
– Сочини.
– Но для этого, – добавил он, – мне нужно, чтобы ты сыграла мне на пианино. Твоя игра меня вдохновляет.
– Ты же знаешь, Аугусто, я не садилась за пианино с тех самых пор, как бросила уроки благодаря твоей щедрости. Терпеть его не могу. Сущее мучение это было!
– Все равно, Эухения. Сыграй ради стихов.
– Ладно, только в последний раз!
Эухения села за пианино, и под ее аккомпанемент Аугусто сочинил стихи:
– Ну как, нравится? – спросил Аугусто, прочитав стихи вслух.
– Как моя хромая игра на пианино. А вот «мне сказали»…
– Я хотел слегка сбавить пафос.
– «О Эухения» звучит пафосно.
– Твое имя звучит пафосно?
– В стихах – конечно. Вообще все это кажется мне таким…
– Таким раманическим.
– Что это значит?
– Ничего. Наша с Виктором шутка.
– Послушай, Аугусто, после нашей свадьбы я у себя дома шуток не потерплю. И собак тоже. Подумай заранее, куда пристроить Орфея.
– Эухения, бога ради, ведь ты знаешь, как я нашел этого несчастного пса! К тому же он мой верный слушатель. Я излагаю ему свои монологи!
– Когда мы поженимся, в моем доме монологов не будет. Собака тоже ни к чему…
– Прошу тебя, Эухения, хотя бы пока у нас не появится ребенок!
– Если появится.
– Конечно, если появится. А если нет, то чем мешает собака? Верно говорят, будь у собаки деньги, она была бы лучшим другом человека.
– Нет уж, будь у нее деньги, она бы другом человека не была, уверена на все сто. Потому она и друг, что денег нету.
На следующий день Эухения сказала Аугусто:
– Послушай, мне надо с тобой поговорить об одном серьезном деле. Я заранее извиняюсь, если мои слова тебя…
– Да говори же, Эухения, говори!
– Ты знаешь, что у меня был жених…
– Маурисио.
– Но не знаешь, почему я дала ему отставку.
– И знать не желаю.
– Это делает тебе честь. Так вот, мне пришлось дать отставку этому бесстыдному бездельнику, но он…
– Он все еще не дает тебе проходу?
– Да!
– Ну попадись он мне…
– Да нет, тут другое. У него совсем не те намерения.
– А какие?!
– Успокойся, Аугусто, успокойся. Бедолага Маурисио не кусается, он только лаять умеет.
– Тогда последуй арабской поговорке: «Если останавливаться перед каждым лающим псом, никогда не доберешься до конца пути». Не стоит кидать в него камни. Просто не обращай внимания.
– Думаю, есть способ понадежней.
– Какой?
– Носить в кармане хлебные корки и кидать их лающим псам. Ведь те лают с голоду.
– Не понял.
– Маурисио хочет, чтобы ты подыскал ему место. Говорит, что тогда отстанет от меня. А если нет, то…
– То что?
– Угрожает испортить мне репутацию.
– Вот скотина!
– Не волнуйся. Мне думается, лучше всего подыскать ему хлебное место где-нибудь подальше отсюда, и он исчезнет. К тому же я до сих пор ему немного сочувствую.
– Может, ты и права. Наверное, я смогу это устроить. Поговорю завтра с одним приятелем. Мы подыщем ему место.
И он действительно подобрал для Маурисио должность и договорился, чтобы тот получил назначение подальше.
XXVIII
Когда в одно прекрасное утро Лидувина доложила Аугусто, что его ждет какой-то молодой человек, он скривился: это был Маурисио. Аугусто выставил бы его без всяких разговоров, но этот человек еще недавно был женихом Эухении и, может статься, она еще не совсем остыла к нему. Маурисио наверняка знал о невесте Эухении много такого, чего и Аугусто не знает. В общем, им было о чем поговорить.
– Сеньор, – кротко начал Маурисио, – я пришел, чтобы выразить вам свою благодарность за ту неоценимую услугу, которую вы оказали мне по просьбе Эухении.
– Не стоит благодарности, сеньор, и я надеюсь, впредь вы не будете беспокоить мою невесту.
– Но я не причинял ей никакого беспокойства!
– Мне известно, что причиняли.
– С тех пор как она меня отвергла (и правильно, между нами, я не гожусь ей в мужья), я пытался развеять свое горе и уважал выбор вашей невесты. Если она сказала вам иное…
– Я настоятельно прошу вас не упоминать мою будущую супругу и обойтись без лживых намеков. Утешайтесь чем хотите, а нас оставьте в покое.
– Вы правы. Еще раз выражаю вам обоим благодарность за должность, которую вы мне подыскали. Я уезжаю на службу и буду там утешаться, чем хочу. Кстати, со мной поедет одна девушка…
– А что мне до того, сеньор?
– Думаю, вы ее знаете.
– Шутить изволите?