Мигель Унамуно – Туман (страница 18)
– Послушай. Если ты согласен, мы поженимся и так. Я стану работать за двоих.
– И что тогда обо мне станут говорить?
– А мне какое дело?
– Ну нет, для меня это важно.
– А для меня нет. Мне хочется покончить с этим поскорее.
– Неужели у нас все так плохо?
– Хуже не бывает! Если ты так и не решишься, то я…
– Что?
– Приму жертву дона Аугусто.
– И его предложение руки и сердца заодно?
– Нет, ни за что. Я приму в дар мой дом.
– Вот это правильно, милая. Если дело только в доме…
– И ты не против?
– А почему я должен быть против? Этот олух, дон Аугусто, не в своем уме. На него что-то нашло, ну и ладно.
– Следовательно, ты…
– Ну разумеется, милая!
– …мужчина до мозга костей.
– Иди ко мне.
– Перестань, Маурисио, я тебе сто раз говорила: не будь…
– …таким нежным?
– Нет! Такой свиньей! Посиди спокойно. Хочешь, чтобы я тебе доверяла – соберись, ищи работу всерьез, ну и так далее. Вот и узнаем, хватит ли тебе силенок. Помнишь, я как-то раз дала тебе пощечину?
– Мне понравилось. Ударь меня еще, милая! Вот, подставляю тебе вторую щеку.
– Не искушай.
– Ну ударь…
– Обойдешься без этого удовольствия.
– А как насчет другого?
– Говорю тебе, успокойся. И знаешь, если ты не начнешь искать работу, я приму его предложение.
– Ладно, Эухения. Давай я тебе скажу всю правду, как на духу.
– Говори.
– Я безумно тебя люблю, схожу по тебе с ума, но мысль о женитьбе меня пугает. Я действительно разгильдяй, ты совершенно права. Необходимость работать меня удручает, а когда мы поженимся, ты, наверное, захочешь ребенка…
– Только этого не хватало.
– …и я предвижу, что мне придется пахать, потому что жить нынче дорого. А сесть к тебе на шею я не могу. Ни за что! Маурисио Бланко Клара не станет жить за счет женщины. Впрочем, есть такой вариант, когда работать не придется никому. Все уладится само собой.
– Что еще за вариант?
– Обещаешь не злиться?
– Выкладывай!
– Судя по тому, что мне говорили о доне Аугусто, он слегка блаженный.
– Ну?
– Только не сердись!
– Выкладывай, я сказала!
– Он… как бы получше выразиться… просто подарок судьбы. Наверное, тебе следовало бы принять от него не только дом, но и…
– Что?
– …но и предложение.
– Что?! – Эухения вскочила на ноги.
– Ты выйдешь за него, а он такой олух… Вот все само собой и уладится.
– Как именно?
– А очень просто: он за все платит, пока мы…
– Что – мы?
– Ну, мы…
– Довольно!
И Эухения выбежала вон, твердя про себя: «Какая свинья! Какая свинья! Даже не подумала бы! Свиньи все!» Дома она закрылась в спальне и разрыдалась. Начался жар, и она слегла.
Маурисио растерянно потоптался на месте, потом успокоился, закурил сигару и вышел на улицу. Сделал комплимент первой попавшейся девушке.
Тем же вечером Маурисио беседовал с приятелем о доне Хуане Тенорио.
– Неубедителен, – сказал Маурисио, – точно в театре.
– От кого я это слышу! Ведь ты, Маурисио, прослыл вторым Тенорио, донжуаном!
– Донжуаном? Я? Чушь, Рохелио!
– А как же та пианистка?
– Ха! Сказать как есть?
– Конечно!
– На сотню романов разной степени невинности (а этот как раз вполне невинен) более чем в девяноста случаях соблазняет она его, а не наоборот.
– Хочешь сказать, что не ты соблазнял Эухению, а она тебя?
– Именно так.
– Врешь!
– Как тебе будет угодно. Я просто не смог перед ней устоять.
– Ладно, неважно.
– Но сдается мне, мы на грани разрыва. Скоро снова буду свободен. От нее свободен, не от других! Ох, какой я слабак. И чего не родился женщиной?